Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Выходит — да, — неожиданно поддержал Еланина один из работяг.

Теплушин растерялся.

— Ты-то, Валет, какого хрена?.. А то самого не было вчера? Сам не бил?

— Бил! — выкрикнул тот, наполовину вылезая из спальника. — Он прав: все мы трусы.

— Так какого же хрена? — опять выругался Теплушин, окончательно сбитый с толку.

Недоумевал и сам Еланин. С виду Валету за тридцать. Он старше Теплушина, но младше Еланина. Сложением Валет много уступал Теплушину: был низкоросл и нескладен, не было у него впечатляющих бицепсов и богатырской груди… К тому же, видно, его мутило со вчерашнего перепоя, губы кривились в похмельной судороге. Выглядел он сейчас довольно жалким.

Теплушин тем временем обул одну ногу, наклонился, выуживая из-под койки второй сапог. Сквозь дыру на штанах сверкало голое тело, приоткрылась рана, нанесенная зубами Тунгира. Она уже запеклась.

— Штаны смени, — посоветовал Еланин.

— Кабы они у него были. Спецуха на участке осталась, — сказал горняк, признавший себя трусом. — Уколы еще придется делать. Вдруг бешеная была.

— Можете не бояться — собака не бешеная, — успокоил Еланин. — Собака-то как раз была нормальная.

— Во, значит, хозяин отыскался! — похоже, обрадовался Теплушин. — Пристрелю псину твою поганую, — картинно скрипнув зубами, посулил он. — Развели паразитов зубастых! Да какого хрена трепаться с ним? — вновь обратился он к своим. — В суд на него!

— Подавайте в суд, — сказал Еланин. — Только не забудьте упомянуть, как к девочке приставали.

— А я приставал? — обретая свою привычную нахальную манеру, надвинулся на Еланина Теплушин. — Нужда была приставать! На нас, падла, бешеную собаку натравил да еще права качать вздумал. — В голосе Теплушина неожиданно прорезались гнусавые нотки: теперь он корчил из себя невинно пострадавшего.

Теплушин совсем уже вплотную подступил к Еланину, обдав его водочным перегаром. Тот непроизвольно отступил и заслонился ладонью.

— Не маши. Вот как хрястну! — охамел Теплушин.

Наверное, Еланину пришлось бы вступить в драку, но тут его опять выручил Тунгир. Теплушин осекся на слове, внезапный страх исказил его лицо. Еланин услышал грозное ворчание за своей спиной. Он быстро оглянулся. Клыкастая, ощеренная пасть кобеля могла испугать кого угодно. А дикий огонь, которым сверкали его глаза, был и того страшней, особенно теперь, в полумраке. Было нечто мистическое в этом, потому что из-под брезентового полога торчала одна лишь собачья морда — пес оставался пока снаружи.

— Но, но… — Теплушин мелкими шагами отступил в глубь палатки, за железную печь.

— Назад! Нельзя! — прикрикнул на Тунгира Еланин.

Он, собственно, не знал, как приказать Тунгиру покинуть палатку: никаким командам тот не был обучен. Хотя раньше они прекрасно понимали друг друга и без команд. Только на этот раз Тунгир, вместо того чтобы послушаться и уйти, напротив, проник в палатку. Однако рычать перестал, просто встал рядом с тем, кого признавал своим другом.

Теплушин поспешно отступил в дальний угол.

— Выйди! — сказал Еланин Тунгиру и рукой показал на брезентовую дверь.

Тунгир взглянул на него, в умных собачьих глазах мелькнула тревога.

— Выйди, — повторил Еланин.

На этот раз Тунгир послушался.

— За собаку не бойся — не бешеная, — сказал Еланин. — Знает, на кого бросаться. Так вот, — повернулся он к Теплушину, — хватит паясничать. На твой выбор: либо ты просишь прощения у девочки, которую обидел вчера, либо будем драться. Один на один, а не трое на одного. Собаки не бойся — запру в доме на это время. А вообще: советую подумать — лучше тебе попросить прощения у девочки. Умывайся, одевайся, думай. Через час зайду.

Непонятно было, дошел ли смысл сказанного до Теплушина: по лицу парня этого нельзя сказать. Но в палатке были еще двое — объяснят.

— Час на размышления, — повторил Еланин и вышел.

Конечно, глупость, вздор, мальчишество… Именно так, а не иначе он сам расценивал свой поступок. Интересно, что бы сказали о нем сослуживцы из экспедиции, прослышь они об этой его выходке? Он почему-то отчетливо представил себе изумленное лицо Серафимовой. На этот случай даже и у нее не нашлось бы подходящих слов. А впрочем, шут ее знает. У нее же и нету живых слов — одни штампы. Какой-нибудь из них да применила бы.

15

Пора было начинать подготавливать Тунгира к предстоящему полету. Неизвестно даже, как приступить к этому. Без намордника его не пустят в самолет. Еще и паспорт, и ветсправку потребуют.

Здесь, на местной трассе, Еланин, возможно, уломает пилотов — не станут возражать. Им наверняка случалось перевозить в самолете охотников с лайками, на которых никаких документов не заведено. Здоровая или больная собака — видно на глаз.

Тунгир, должно быть, чувствовал озабоченность Еланина и, еще не зная, чем она вызвана, старался быть рядом, не отступал ни на шаг. Это на руку Еланину. Зазвать кобеля в дом, приласкать и постараться надеть на него ошейник. Для начала только ошейник. Намордник после. А пока вместо ошейника сойдет брючный ремень. После, уже перед посадкой в самолет, заменить ремень на ошейник. В нем Тунгир сразу станет походить на воспитанную собаку.

— Ну, браток, пора, — сказал Еланин, когда они пришли к коттеджу. — За мной, Тунгир! — Еланин вбежал на крыльцо и распахнул дверь.

Тунгир было метнулся вслед за ним, но вдруг остановился на нижней ступеньке, лишь передние лапы поставил на нее.

— Ну что же ты? За мной! — повторил Еланин и прошел в дверь. — Тунгир, Тунгир, — позвал он из глубины коридора.

Ему было слышно, как мучается Тунгир, тихонько поскуливает и переступает лапами на ступеньке.

— Ну же, смелей! — подбодрил он. — Ко мне!

Тунгир, казалось, размышлял. Стоял внизу, вытянув шею и навострив ухо, прислушивался к голосу Еланина. Потом отошел в сторону, лег и свернулся калачиком. Еланин возвратился на крыльцо.

— Ну что ты? — укорил он Тунгира. — Как же так…

Он растерялся, не знал, что делать дальше. Попытаться набросить на