Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Лейтенанту после госпиталя нельзя в открытом кузове.

Копылов хотел уточнить, что после госпиталя минул изрядный срок, но не стал: он ничего не имел против теплого места в крытой машине.

Санитарная полуторка была загружена имуществом амбулатории. Несколько человек уже расположились внутри фанерной будки. Копылов втиснулся к ним.

Машину кидало в ямы, волны жижи выхлестывались из-под колес, гулко стегали по тонкобедрым стенкам будки. Несмотря на тесноту и болтанку, Федор быстро заснул: перед этим он трое суток не был в тепле, добирался из Москвы в штаб воздушной армии в неотапливаемых товарняках, а то и вовсе на открытой платформе в обнимку с зачехленным орудием.

Вдруг остановились. Он открыл дверцу и выглянул наружу. Светало. Колонна грузовиков и бензовозов запрудила пустынную деревенскую улицу. Видимо, здесь недавно прошел бой, и немногие дома уцелели. Дым затухающих пожаров разносил запах гари. У дороги в грязь были натыканы короткие шестики с фанерной перекладиной. На всех написано одно слово: «Мины!» Покосившись, они неровно выстроились вдоль покинутого села, будто старые могильные кресты.

Среди попутчиков Копылова оказались четыре медички и военврач мужчина. Солдаты с заднего грузовика повыпрыгивали из кузова и, не решаясь отойти в сторону, где можно напороться на мину, мочились под колеса машины.

Федор, наступая в густое месиво унавоженной грязи, пробрался в сторону от колеи, чтобы увидеть, из-за чего задержка. На перекрестке улиц возле головной машины собрались старшие офицеры: командир БАО, замполит, начальник штаба, помкомбат. Капитан-пехотинец, обвешанный вокруг пояса гранатами, что-то объяснял им. Несколько солдат с автоматами на груди в замызганных плащ-накидках без особого интереса прислушивались к разговору. Командир БАО развернул карту, вместе с капитаном они склонились над нею. Как выяснилось позже, ехать прямо было нельзя: немцы перерезали дорогу в нескольких километрах за деревней — приходилось поворачивать в объезд.

Федор не заметил, как одна из медичек подошла к ному.

— А вы отчаянный, лейтенант, — услышал он. — Не боитесь подорваться?

Она ступала точно в его следы, ей приходилось высоко поднимать ноги.

— Здесь должны быть только противотанковые мины — под человеком они не взорвутся, — объяснил он, обернувшись на голос.

Только сейчас он разглядел ее. Разрумяненная от утренней свежести, она возбужденно глядела вокруг. Похоже было, что ее забавляло решительно все: она с одинаковым веселым выражением смотрела и на незнакомого нового лейтенанта, и на дотлевающие останки домов, и на грязь, медленно заполняющую следы от сапог… Развалины покинутой деревни, где ненадолго остановилась колонна, закутало ранним туманом, смешанным с дымом.

Перешитая по росту шинель делала фигуру медички подтянутой и опрятной, подчеркивала гибкость и прямизну стана. Кожаная портупея, вовсе не нужная ей (никакого оружия Шурочка на поясе не носила), служила лишь для щегольства. Военная форма, как это ни поразительно, красила многих женщин. Правда, лишь тех, которые были хорошо сложены и недурно выглядели и в обычных платьях. Но Федор не сознавал этого, уверен был, что лучшего наряда, чем офицерская форма, для Шурочки невозможно придумать.

Возможно, приведись Копылову встретить Шурочку в другой обстановке, он не был бы поражен так сильно, как тогда.

— По машинам! — прокричали команду.

Много часов еще колонна пробиралась по скверным дорогам. Рассвет никак не мог проникнуть внутрь через крохотное окошко, напрочь захлестанное грязью. В полутьме лицо Шуры едва угадывалось. Федор, не отрываясь, глядел на него. Лучше всего мечтается в пути, даже если ехать приходится в переполненной машине по тряскому проселку. Все, что придумывалось Копылову, все его фантазии были наивными и несбыточными — он и сам сознавал это, но настроиться иначе не мог.

Потом остановились посреди жилой деревни. Правда, и здесь под колесами колыхалась та же загустелая хлябь, но смотрелась деревня веселее: не виделось запустения, дома стояли целые, и изо всех труб кверху тянулись дымы. Бабы и ребятишки, приплюснувшись носами к окнам, глазели на приехавших солдат и офицеров.

…В том селе батальон простоял больше двух месяцев. С Шурой Копылов виделся редко, а проявить к ней интерес открыто, начать ухаживать за него у него не хватило решимости. Он подглядывал за ней издали, скрытно, как влюбленный шестиклассник. Штабная машинистка первая раскусила его тайну. Она же постаралась «открыть глаза» наивному лейтенанту и выложила Копылову все, что знала про Шуру Чабанец — вовсе даже не мало. Убедиться в правдивости слухов было нетрудно, кое о чем Копылов и сам догадывался.

И он возненавидел Шуру, будто она в самом деле была виновата, что оказалась совсем не такой, какой он мысленно представлял ее. Впрочем, это не мешало ему остаться влюбленным в нее, и бывали минуты, когда он решительно отвергал все сплетни про нее, готов был не верить ни одному худому слову.

Службу в БАО Копылов так и не смог до конца признать настоящей фронтовой службой. В стрелковой части бывало: отведут их роту с передовой на переформировку или отдых — всего-то на два-три километра, — а уже кажется в глубокий тыл попал. А какой там тыл? И разрывы, и стрельбу слышно, и из миномета обстреливают, а все равно — не передовая.

А БАО от передовой не в трех километрах — чаще в глубоком тылу, все тридцать, а то и пятьдесят. Да и занятие не настоящее, не боевое: не сами воюют — летные полки обслуживают. И отделы не боевые, а вспомогательные. Есть даже постоянно действующий клуб для пилотов и техников и штатная должность — начальник клуба. А при нем еще баянист и оформитель-художник.

Сейчас в летнюю пору клубом служил сарай. Под матицей на крючке висела мощная лампа с рефлектором. Свет от нее четким овалом бил книзу, даже воздух посредине сарая накалился. Зато по углам все пряталось в тени, а под крышей скопился купол из тьмы. В клубе собирались летчики и техники из авиаполка; из БАО приходили медички, девчата из роты связи, свободные от дежурства, да вольнонаемные из отделов. Больше было женщин из местных — вдовушек и солдаток.

Шура Чабанец танцевала с молоденьким летчиком-майором, едва ли года на три старше Копылова. Федор не один раз попался ей на глаза, но Шура то ли не заметила его, то ли