Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Он приподнялся на локте, чтобы видеть ее лицо. Катерина тихо улыбалась и словно не замечала его пристального изучающего взгляда. Узенькая щелка света сочилась сквозь ее прищуренные ресницы. Своим бедром он ощущал теплоту ее тела.

Больше разговоров о своем послевоенном будущем он с нею не затевал.

В штабе никого не интересовало, где и с кем проводит свободное время лейтенант Копылов — был бы на месте, когда нужен. И все же однажды начальнику штаба представился случай укорить своего помощника, напомнить ему про незаконную связь с Катериной. Так уж принято в армии, любую связь считать незаконной. И вовсе не потому, что командование заботилось о нравственности — оберегало дисциплину.

Незадолго перед этим Копылову прислали новый код связи с дивизией и на те случаи, когда батальон обслуживал не один, а сразу два-три аэродрома. Из роты связи выделили молоденького радиста. Парень оказался толковым: Копылов обучил его пользоваться шифром за один вечер. Сам хотел уже идти домой, когда из отдела технического снабжения принесли телеграмму: «Прибыла колонна Бутенко. Куда направить?» Старший лейтенант Бутенко был начальником автоколонны РАБа. Телеграмма была не спешной, и Федор поручил зашифровать ее радисту.

— Утром проверю, сколько будет ошибок.

Проверять пришлось среди ночи.

В окошко барабанил посыльный.

— Лейтенанта Копылова срочно в штаб.

Федор знал, если поднимают с постели, дело не шуточное: учебных тревог в БАО не объявляли. Застегивался и заправлял гимнастерку под ремень уже на улице.

Под окнами штаба стоял «виллис»: стало быть, нагрянул кто-то из РАБа, а то и из штаба армии. Часовой громче обыкновенного окликнул его:

— Стой, кто идет?!

Федор назвал пароль и вбежал на крыльцо. Часовой шепотом предупредил:

— Бовкун приехал.

Полковник Бовкун — начальник РАБа. Прежде Копылову не приходилось встречаться с ним, Бовкун слыл одним из лучших командиров, но, по слухам, бывал крут о подчиненными. Осенью сорок третьего он попал под бомбежку в Речице и лишился ноги. Однако после госпиталя возвратился в часть и с отрезанною ногой продолжай служить в прежней должности, командовал дивизией, обслуживающей боевую авиацию.

В сенях Копылов услыхал его голос:

— Не знаешь, что у тебя под носом творится! Старая ворона! — Дальше пошли и вовсе оскорбительные слова.

В батальоне служили три майора. Интересно, кто из них способен безответно проглатывать оскорбления, хотя бы и от самого комдива?

Дверь в избу была приоткрыта. Из сеней Копылов видел происходящее в штабе. Бовкун сидел на табурете, опершись локтями на стол и отставив в сторону свою деревяшку. На ней болталась штанина. Крупное с бугристым лбом лицо полковника, освещенное близко стоящей коптилкой, казалось рассеченным надвое — одна половина лица попадала в тень. Позади Бовкуна на лавке вдоль стены в молчании сидели несколько человек, будто нарочно спрятались в тени.

Посреди горницы навытяжку перед Бовкуном стоял майор Петров. Федор легко узнал его со спины. «Так вот кого матюгает Бовкун!» — поразился он. То ли от страха, то ли от нервного возбуждения у Петрова тряслись ноги.

Приглядевшись, Федор узнал и сидящих позади Бовкуна командира роты связи и начальника технического отдела. Копылов лихорадочно соображал, за какие грехи он сам попал в эту компанию. Ясно же — те явились в штаб среди ночи не за тем, чтобы слушать, как Бовкун костерит майора Петрова.

«Если он и на меня так же накинется, я не знаю, что сделаю!» — мелькнуло в уме. Он почувствовал, как напряглись мускулы, в лицо и голову ударил жар прихлынувшей крови. Пьянея от собственной решимости, шагнул в избу.

Петров услыхал скрип и оглянулся.

— Товарищ полковник, вот виновник… — В голосе майора прозвучала надежда на спасение.

Федор щелкнул каблуками.

— Лейтенант Копылов по вашему вызову явился.

Во рту мгновенно пересохло, он смотрел в лицо полковника с вызовом.

Начальник РАБа медленно перевел на Копылова тяжелый взгляд. На миг в глазах Бовкуна вспыхнуло любопытство, и лицо его немного смягчилось. Федору никто не давал двадцати одного года, все принимали его чуть ли не за подростка.

— Что тут произошло, кто отправил шифровку? — Полковник протянул Копылову исписанный бланк.

«Прибыла колонна УТС НКО. Куда направить?» — прочитал Федор.

«Идиот, нашел с кем шутить!» — невесело подумал Копылов про радиста.

— Разрешите выяснить, в чем дело?

— Выясняйте. Вас для этого и подняли, — проворчал Бовкун.

Копылов заперся в своей каморке за дощатой переборкой, Бовкун усталым голосом продолжал отчитывать Петрова.

— Так точно. Слушаюсь, — повторял тот.

— Замолчи и сядь. Не торчи перед глазами.

От этого ненавистного голоса у Федора стыли руки, он едва удержался, чтобы из-за перегородки не закричать на Петрова: «Да какого черта ты терпишь?»

Но, должно быть, и Бовкун уже остыл. Наступила тишина.

Вскоре явился Синьков из санчасти. Бовкун распорядился, чтобы их оставили вдвоем. Остальные, топоча сапожищами, вывалили за дверь.

— Саднит и саднит, проклятая! Терпения нету. — В голосе Бовкуна не слышалось прежней властности, скорее, в нем прозвучала жалоба.

— Разрешите посмотреть рану?

— Какого беса ее смотреть. Дайте какой-нибудь порошок или укол, чтобы боль сняло.

— Я захватил шприц…

Копылов быстро нашел ошибку. Радист не был виновен. Телеграмма была та самая, за подписью начальника отдела: «Прибыла колонна Бутенко. Куда направить?» Ради нее никому бы не взбрело в голову поднимать среди ночи комдива. Но в спешке, зашифровывая фамилию начальника колонны, радист пропустил первую букву. А шифровальщик дивизии сам исправил букву «Е» на «С». Невинная телеграмма приобрела совсем другой смысл: «Прибыла колонна УТС НКО — управления технического снабжения народного комиссариата обороны». Подобного еще не бывало. Бовкун решил, что нет смысла затевать шифрованную переписку — проще приехать самому на место и выяснить, для чего в подчиненную ему часть направили автоколонну из ставки.