Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Обе пары давно сыгрались, все четверо знали, что игра ведется нечестно, плутовски, но именно это и казалось интересным.

В дверь постучали.

— Войдите! — Сидельников по полу передвинул ногами булькающую фляжку. Копылов перехватил эстафету, спрятал спирт под скамейкой.

На пороге стояла Шурочка Чабанец — в батальоне все почему-то звали ее Шурочкой. Новая гимнастерка на ней кокетливо перехвачена широким ремнем.

— Фи, какой у вас смертоносный дух, — Шура прошла на середину комнаты. — Самогон глушите?

— Спирт, дорогая. Исключительно из гигиенических соображений, — лысеющий, но все еще стройный Никитин выскочил из-за стола навстречу гостье. — Спирт и домино — детские развлечения.

Слегка захмелевшие офицеры оживились. Копылов достал фляжку из-под скамьи, сдвинул кружки.

— Хозяин, еще бокал.

Сидельников подал единственный граненый стакан. Копылов налил, отмеряя одинаковые дозы. Шуре придвинул стакан.

— Отважные соколы, предлагаю выпить за здоровье русалки. Честное слово, у нас светлее стало, как ты вошла, Шура.

— За русалку в лейтенантских погонах, — уточнил Никитин, поднимая кружку.

Шура взяла стакан, все потянулись чокнуться с нею.

— Айн момент, — Сидельников зачерпнул ковш из ведра на скамейке под окном. — Даме первой, — сказал он, отдавая ковш Шуре.

Чабанец подняла стакан, посмотрела через него на свет.

— Мне много, мальчики. Давайте я вам всем отолью. Она отбавила из своей порции половину и выпила первая — хлебнула воды и, морщась, передала ковш Никитину.

— Закуска, — щедрым жестом предложил Копылов, показывая на составленные в одном углу стола початые консервные банки и огурцы.

Шура взяла горсть черешен.

Никитин проглотил спирт, торопливо запил несколькими глотками воды и без спросу чмокнул Шуру в щеку.

— Один поцелуй — и никакой закуски. Одного поцелуя на литр спирту хватает, — объявил он. — Фронтовая норма. Олл райт, как говорят наши союзники.

— Ты и без поцелуя два выдуешь. — Чабанец платком смахнула со щеки. — Извините, мальчики, впрочем, у этого мальчика скоро волос не останется, — показала она на лысину Никитина. — Я майора Лузина ищу, начальника своего.

— Геббельс с ним, с Лузиным! Побудь с нами!

— Скучно у вас, — Шура обвела взглядом пустые углы.

— Пренебрегаешь доблестными офицерами БАО. У пилотов веселее? Начнут хвастать — за ночь не переслушаешь: что было, чего не было.

— Ну, хвастать-то и вас не мне учить, — возразила Шура. — Только, по правде говоря, вам-то и хвастать нечем, чмошники несчастные. Спирт только без надобности изводите.

Обидная кличка «чмошник» родилась в войну. Так называли всех, кто не воевал сам, а только обеспечивал боевые части, служил в ЧМО — частях материального обеспечения. Чмошник приравнивался к обознику.

Хотя Шурочка сказал в шутку, Копылов заметил, как Никитин перекривился от обиды. На остальных Шурин выпад не подействовал. А Копылов не принял оскорбления на свой счет: он-то не с начала войны окопался в тыловой части, побывал и на передовой.

Все посмотрели, как за Шурой захлопнулась дверь, как потом она прошла мимо окна, оправляя на себе гимнастерку.

— Ну, ты и впился в нее. — Сидельников подмигнул Копылову и крякнул со значением.

— Есть на что смотреть. — Никитин плеснул понемногу спирту во все кружки.

— Не ему. Сам вон какую подцепил — хватит с него. Это бы вот ему уставиться, — начальник КЭЧ кивнул в сторону раскрасневшегося Глушкова.

— Нашел кого пожалеть: у него во взводе двадцать девок.

— Скажешь, — обиженно протянул Глушков. — Что я себе враг? Ротный только и ждет рапорт на меня настрочить: мы с ним не в ладах.

Выпили молча. Сумрачные углы старого деревенского дома затонули в надвигающихся сумерках. Бесцельность этого вечера, проведенного вместе из скуки, сделалась очевидной.

— Правда, что у них свадьба была? — спросил Сидельников, облизывая нижнюю губу, обожженную неразбавленным спиртом.

— Сам на той свадьбе больше литра высосал за благополучие молодых, — отрапортовал Никитин. — «Горько!» до хрипоты орал и пил со злости, что не мне целоваться.

— Ну, это еще ни о чем не говорит. Которая у нее по счету свадьба? Прутский всерьез женится на ней?

— Я не пророк, а начальник ГСМ, — сказал Никитин. — Спирту вот могу добыть для друзей, когда нужно. А насчет будущего у гадалки справляйся. Я и за твою голову не поручусь, а Прутский — летчик. У нас, чмошников, жизнь не застрахована, а у него и подавно. В наступлении, бывает, по три вылета на день приходится.

В БАО Никитин попал из-за плохого здоровья. В отличие от Сидельникова он мучился этим. Тут был какой-то пункт в его характере, не ясный Копылову. Очень уж болезненно переживал Никитин свое звание чмошника. Он не однажды порывался на передовую, писал рапорты, готов был пойти в окопы хоть рядовым пехотинцем. Наверное, он не прочь попасть и в летчики, да только летчиком вдруг не станешь. Это в пехоту годен любой, были бы руки-ноги целы. Когда речь заходит о превратностях службы, о риске, в словах Никитина звучит неподдельная зависть: он завидует всем, кто воевал по-настоящему, не в тыловой части.

Ухмылка Сидельникова показала, что он не больно-то верит Никитину или же считает его ненормальным, человеком с придурью.

— Меня в небо не манит. На земле бы удержаться, — сказал он.

— Ну, уж рассказывай, — усмехнулся Глушков.

В ответ Сидельников беззлобно улыбнулся.

Намек Глушкова прозрачен: в батальоне всем известно, что при случае Сидельников не против выдать себя за боевого пилота или штурмана. Благо — форма одинаковая, попробуй определи.

— Я и на первой свадьбе у нее был, — сказал Никитин, возвращаясь к начатому разговору.

— Тебя да еще начпрода никто не забывает пригласить.

— Она к нам только что приехала, — Никитин не обратил внимания на реплику начальника КЭЧ. — Чуть ли не косички еще носила — школьница школьницей. Да и жених не старше ее — из училища. До свадьбы вылетов пять всего сделал. А вскоре — недели не