Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

ли не с укоризной. — И зачем ему понадобился этот мамона? Но две свечки, чтоб поставить в головах, ты ему сделай, какие получше, все ж таки еще весной он был у нас председателем правления…

— Ну да, он надорвался, когда разгружал в городке вагон с контрабандой, — поддержал разговор Перк. Взгляд его скользнул к жердочке между двумя полками: вдоль стены там раньше висели дюжины две пузатых карманов с разной сушеной травой. Несколько жалостно сморщенных мешочков висело там до сих пор, но их содержимое, по-видимому, иссякло, не получая пополнения.

За окном стояли четыре банки из-под варенья.

— А все этот нынешний деревенский гонор! — погрозил Йонаш в неопределенном направлении. — Сдается мне, что это дух Комарека явился для справедливого отмщения Старосте за его алчность и прямо на вокзале в городке подставил Старосте ножку.

— Дух никому не может подставить ножку: разве ты споткнешься об дым от цигарки? — нахмурившись, сказал Перк.

— Может не может, а только у Старосты лопнула грыжа, коробка сахару кувыркнулась в лужу, и батюшки мои, люди добрые, вместо сахару — приборы из нержавейки! — Йонаш лежа развел руками. — Железнодорожник покачал головой, милиционер тоже покачал… Ясное дело, в Кооперации из-под прилавка все можно продать, особенно в такой глухомани. Пана Навратила тем временем взяли…

Перк курил уже вторую сигарету: пока Йонаш выдавит из себя фразу, можно раз пять затянуться. Оба украдкой поглядывали на хозяина; тот слегка развернул стул в сторону гостей и утвердительно кивал постаревшей головой, но нельзя было понять, воспринимает он их повествование или нет.

— Само собой, Староста — плут прожженный: откуда, мол, мне было знать, что в коробках не сахар. Но к вечеру ему начало сверлить голову: пана Навратила взяли, значит, взяли и поставщика краденого товара. Где гарантия, что Навратил не продаст Старосту, раз сам по уши завяз? Целую ночь Староста прошатался в полях, да еще с грыжей, к утру вдобавок промок насквозь. Семьдесят ему давно уже стукнуло, а теперь воспаление легких, может, и успеет вовремя: в его годы из такой передряги лучше в чести на погост, чем живым в каталажку…

Магиерка сидел за столом. «Щетина на щеках — как из проволоки, еще неделя — и ее не возьмет никакая бритва», — озабоченно подумал Йонаш. С помощью Перка он принял сидячее положение, что стоило ему большого труда.

Молчание продолжалось, Йонаш недовольно поглядывал на Магиерку.

— Знаешь анекдот про портного?

Магиерка отрицательно покачал головой.

— Приехал, значит, в город новый портной. Приходит к нему клиент, говорит, так, мол, и так, выручай, салопчик и тулупчик моим дамам надобны, сарафанчики, пристали с ножом к горлу — вынь да положь. Понятно, говорит портной, приходите через две недели. Приходит тот, значит, через две недели, — пожалуйте, говорит портной: вот ваши сарафанчики. Это для пани Салопчик, а это — для пани Тулупчик. Как закричит на него клиент: — Ах ты дурак! Ведь мне был нужен салоп для моей Сарочки и тулуп для Фанчика!

За дверью все чаще слышалось шарканье подметок; самые нетерпеливые пансионеры уже направлялись в столовую.

— Может, чаю выпьете? — спросил Магиерка.

Гости отказались.

На замковой башне сипло пробили часы.

— Ну ладно! — бодро провозгласил Йонаш. — Побеседовали мы, посмеялись маленько, пора и подыматься. Перк, подсоби!

— Погоди минуту, — сказал Перк. — Что это ты вначале говорил про гонор деревенский? При чем тут Староста и его непочетная смерть?

— Еще как при чем! Когда я был молодой, людям в деревне на все про все хватало ножа и деревянной ложки. А теперь прикинь: сколько весят приборы из нержавейки? Нет, не будь у нынешней деревни такого гонора, не пришлось бы Черной Мэри готовить погребальные носилки Старосте, а другие люди не томились бы за решеткой…

И тогда Магиерка встал, подошел к окну, открыл внутреннюю раму.

— Нате, возьмите, — и подал каждому гостю по банке. — Наши молодые порося зарезали.

— Не дури, куда мне столько! — ужаснулся Перк. — Сам поешь.

— Неохота мне. У них там мяса — девать некуда, только намекни, завалят. Напишу открытку — и мигом прискачут, с полной машиной мяса…

После обеда Богдан в дверях поравнялся с Магиеркой. Проходя мимо ломберного столика под олеандром, Богдан остановился.

— Хорошо бы кофейку выпить! Не составите мне компанию?

В иное время Магиерка побежал бы за чашками, зажег бы в кухоньке газ и в конечном счете сам сделал кофе, — теперь он равнодушно смотрел на манипуляции Богдана.

На край окрест опустилась тишина, и будто уже сейчас начинало смеркаться. За влажной завесой тумана едва можно было различить монолитную хмурую кулису отдаленного леса. Динамик на стене молчал: во время послеобеденного отдыха музыку отключают из канцелярии во всем здании. Богдан, сидя за столиком, избегал глядеть на витрину: новое среднее стекло имело немного другой оттенок, чем боковые. Олень с надутыми рогами уже не стоял на полке: он исчез загадочным образом, прежде чем витрину успели вновь застеклить. На фигурках осела пыль. После визита Магиерки к сыну в новый дом к ним не прибавилось ни одной.

Они поздоровались со старым доктором из замка; он вышел из комнаты Старосты и уже в коридоре нацепил свою заношенную плоскую шапочку: никогда, даже в лютые морозы, никто не видел доктора в ином головном уборе. Сейчас он что-то втолковывал Агее, которая раньше долгие годы работала в больнице и в их доме отвечала за отделение лежачих. «Замещает по совместительству архангела Азраила, — подумал Богдан, — стоит кому-то собраться на тот свет и около него появляется сестра Агея».

Неспешные шаги доктора затихали в нижнем конце коридора.

Песочные часы. Старая картина вновь вернулась к Богдану с внезапной настойчивостью. Где-то она, моя песчинка? Она давно уже оставила верхний слой, откуда был виден мир и солнце. Песчинка Старосты скоро пройдет сквозь перемычку, и вместе с ней опустятся на миллиметр остальные, в том числе и моя.

— В превратностях человеческих судеб нет никаких гарантий; нет в жизни ничего непреложного: наверняка есть только один момент на грани — и за ним вопросительный знак в кромешной тьме.

Он рассеянно поглядел на Магиерку; казалось, у того даже плечи сузились. Кто бы поверил, что такой будто бы несокрушимый, полный энергии старичок может вот так сразу, одним махом, стать ближе к этой грани на десять лет?..

Магиерка наконец осознал, зачем они, собственно, сидят за ломберным столиком.

— Пес на меня брехал как на чужого. Как на захватчика… — Голос у деда осип. — Свинью уже держат, теперь еще корову хотят… вместо… — Он виновато водил пальцем по краю чашки. — Теперь уж ничего не изменишь, так что теперь можно сказать: ведь я все