Поворот на лето - Алексей Котейко

поленился возиться с татуировкой, или просто не знал, что она нужна, – шофёр с видом победителя сел на стул и принялся размешивать сахар в чашечке с кофе. – А, может, не рискнул делать сам, но в то же время побоялся и привлекать к этому кого-то другого. Или просто решил не делиться ни с кем барышом.

– Либо тут какая-то ошибка, – предположила горничная.

– Брось! Мне совершенно ясно и чётко сказали – должно быть клеймо. Там код, который совпадает с кодом в документах. Интересно… – он сделал глоток, потом потянулся к вазочке с печеньем, – а карга ещё не звонила своему «заводчику»? Готов поспорить, номер окажется липовым. Его наверняка давно и след простыл.

– Ну, если так, то и выставки никакой не будет, – заметила Кристина, беря в руки свою чашку с кофе.

– Ты что, плохо её знаешь? Ещё как будет! Она наверняка потащит пса на выставку, чтобы окончательно убедиться. Пан или пропал. Не завидую я тебе, лохматый, – докончил он с недоброй ухмылкой, глядя на сидящего у ног Яны щенка.

Глава 4. Над пропастью

Машина походила на те, что никогда не останавливались у «Рая»: новенькая, блестящая – правда, не чёрная, а белоснежная, и с самыми обыкновенными номерами. Автомобиль заявил о себе ещё издалека мощным рёвом мотора. Звук накатил с севера, от перевала, и сверкающая комета, заляпанная понизу грязью, лихо затормозила у главного входа. Несколько завсегдатаев ресторанчика, преимущественно стариков, потягивавших на веранде кофе, оглянулись на звук.

Из машины выбралась компания мужчин, нарочито громко переговаривающихся и смеющихся. Один из стариков нахмурился. У другого гневно дёрнулись ноздри мясистого носа, словно внезапно почуяв какой-то неприятный запах. Приехавшие были крепко сложенными и чернобородыми, в одинаковых солнечных очках, чёрных кожаных куртках и синих джинсах. Трое, на вид лет по двадцать с небольшим, демонстрировали бритые затылки и короткие ёжики волос; четвёртый, тоже бритый, носил берет цвета хаки.

Этот, постарше остальных – ему можно было дать не меньше тридцати – явно возглавлял всю компанию. Мужчина неспешно снял очки, окинул равнодушно-презрительным взглядом тёмных глаз фасад ресторанчика и сидевших на веранде людей. Солнце блеснуло на приколотом к берету маленьком гербовом щите. Двое стариков многозначительно переглянулись, но четвёрка гостей уже поднялась по ступеням и вошла в ресторан.

– Добрый день! Что желаете? – Мария приветливо улыбнулась. Обладатель берета шагнул к ней, и женщина почувствовала, как по спине пробежал холодок: что-то цепкое, хищное таилось в тёмной глубине глаз. Однако ответил гость вполне доброжелательно:

– Обед. И пива. Тёмное есть?

– Есть.

– А коньяк?

– Есть.

– Настоящий? Французский? Или вот это вот всё… – он неопределённо пошевелил в воздухе пальцами и чуть усмехнулся.

– Есть настоящий.

– Бутылку.

Мария удивлённо моргнула, затем направилась к небольшому бару в углу зала, у которого стоял Марк, второй официант. Этого паренька семнадцати лет Богдан нанял всего пару дней назад – посетителей в середине весны прибавилось, а хозяину не хотелось оставлять зал без присмотра, пока дочь забирает заказ на кухне или у мангала. Марк приезжал из городка ниже по дороге на своём старом тарахтящем мопеде, в джинсовой куртке на размер больше нужного и тщательно отутюженных матерью брюках. В «Рае» он тут же скидывал куртку, обнаруживая белую рубашку и чёрный жилет, извлекал из внутреннего кармана галстук-бабочку и, прицепив её, преображался, исполнившись собственной значимости.

Вот и сейчас парень стоял у бара с таким видом, словно обслуживал президентский банкет. На тихое распоряжение Марии он лишь чуть заметно кивнул и, отыскав на полке бутылку коньяка, понёс её гостям. Женщина тем временем вышла на кухню, передала заказ матери, а потом прошла на заднюю веранду; к удивлению Марии, помимо отца и Рыжего здесь оказался и один из стариков, что-то быстро шептавших Богдану. Заметив девушку, гость приподнял потрёпанную кепку, кивнул хозяину и пошёл обратно на переднюю веранду.

– Что там у нас за четвёрка появилась? – поинтересовался отец, переворачивая мясо на решётке.

– По-моему, с севера.

– Что заказали?

– Обед, пиво. И коньяк. Французский.

Мужчина хмыкнул.

– Как себя ведут?

– Прилично.

Богдан больше ничего не сказал. Мария вернулась в зал, приняла ещё один заказ от водителя остановившейся у ресторанчика фуры. Мельком взглянула на северян: они устроились за столиком у окна, с видом на дорогу, и неспешно потягивали пиво. Рядом с каждым стояло по рюмке, но пустой, хотя коньяку в бутылке уже убавилось. Спустя некоторое время женщина принесла еду и старший – он так и не снял своего берета – потребовал повторить всем пива. Компания теперь разговаривала менее громко, а смеяться перестала вовсе. Один из гостей сидел как на иголках, то и дело поглядывая на дорогу. Мария, направляясь к столу с четырьмя полными кружками, услышала шипение мужчины в берете, адресованное приятелю:

– Не дёргайся ты.

Женщина ещё немного побыла в зале, потом вернулась к отцу.

– По-моему, они кого-то ждут.

– Вот как? – Богдан тихонько свистнул. Дремавший неподалёку пёс приподнял голову и на лету поймал кусочек мяса. Теперь на столе у мужчины рядом с кастрюлей всегда стояла отдельная миска, в которой лежало угощение для Рыжего. – А они разделись? – вдруг поинтересовался хозяин ресторана.

– Что?

– Ну, в чём они приехали? Куртки, плащи? Сняли?

– Нет. Забавно, я ведь тоже про это подумала, когда относила им заказ. Сегодня так тепло, а в зале даже душновато. Но нет, сидят в куртках.

– Они в зале? Не на веранде?

– В зале, у окна.

Богдан задумчиво потёр рубец на щеке. Потом велел:

– Пригляди за огнём. Я сейчас, – и скрылся в доме.

* * *

Кристина обычно поднималась около шести, чтобы успеть привести себя в порядок, перекусить, и к восьми часам – по заведённым в доме правилам – приготовить завтрак для хозяйки. Яна просыпалась на полчаса позже, если требовалось только отнести поднос наверх, или одновременно с кухаркой, если в доме оставались гости, и нужно было помочь с готовкой. Но в этот день обе женщины оказались на ногах с пяти утра, и сейчас сидели у стола на кухне, над забытыми чашками с остывающим кофе.

Обе минувшей ночью спали плохо. Накануне Иван сообщил – ещё прежде, чем хозяйка вызвала их к себе и сама дала распоряжения – что назавтра состоится выставка. Это означало ранний подъём, поскольку завтрак переносился на семь часов, но вовсе не подъём беспокоил кухарку и горничную. К десяти щенка требовалось представить аттестационной комиссии, и тогда для Рыжего спокойная жизнь в богатом доме закончится.

– Ну не станет же она… – в который раз