Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

— Там, на месте, мы сможем лучше проследить за развитием событий, — добавил Джело, — так как каждый день будем видеть, сколько песка осталось в поставленных для нас часах. С сегодняшнего дня не количество эшелонов определяет для нас надежду на жизнь, а число тел там. Гиммлер дал нам еще одну передышку. Она будет последней.　

Чтобы облегчить им задачу, Комитет решил узнать у Верника, плотника «оттуда», кто в Лагере Номер Два может найти путь для назначения их на должности капо или бригадира.　

Комитет уже нашел замену Джело и Адольфу. Были выбраны два новых члена: инженер Судович и старший по гаражу Рудек. Оба новичка обожали Адольфа и с тревогой ждали начала его рискованной миссии. Джело продолжал:　

— Я думаю, нам лучше попрощаться сейчас. Случай, которого мы ждем, может подвернуться в любой момент. Никто не знает, что произойдет, когда мы приступим к работе. Во имя Господа и нашего народа мы достигнем цели.　

Они помолчали с минуту. Галевский встал первым и обнял их.　

— Мне будет недоставать тебя, — сказал Рудек Адольфу.　

— Скоро увидимся, — ответил Адольф и добавил после небольшой паузы: В следующий раз не забудь хорошенько подпалить свой гараж.　

Рудек улыбнулся и обнял его.　

Джело кивнул Адольфу и в наступившей тишине они вышли. Оставшиеся провожали взглядами их силуэты, обрамленные дверным проемом, пока они не растворились в толпе узников, наслаждавшихся последними глотками свежего воздуха, перед тем как их запрут в огромных спальных бараках.　

Воздух был сладок, на западе светилось небо. В другом мире, должно быть жизнь начиналась заново.　

Случай пришел через несколько дней. Некоторое время не было никаких эшелонов, и комендант лагеря послал за специальным поездом, чтобы вывезти скопившиеся вещи. Чтобы знать заранее, сколько потребуется вагонов, он приказал Джело и Адольфу подсчитать количество пакетов, готовых для погрузки. Они специально немного завысили цифру. Когда прибывший поезд погрузили, было отмечено, что пять вагонов отправились обратно пустыми.　

На следующее утро Джело и Адольф со вздувшимися лицами, горящими от побоев телами, в наполовину бессознательном состоянии были проведены по «Дороге на небеса» в Лагерь Номер Два. Только чудом они избежали смерти. Немцы отреагировали значительно сильнее, чем они предполагали. Мысль о пяти впустую прокатившихся вагонах была для них, как острый нож.

Уже темнело, когда Джело и Адольф подошли к Лагерю Номер Два. Запах, который смутно чувствовался в их лагере, горьковатый и слегка мутящий, здесь становился удушающим. Бессознательно они начали дышать все менее и менее глубоко. Постепенно до их ушей стал доходить звук мотора, состоящий из двух различных тонов: медленное, постоянное жужжание, периодически переходящее в более резкий звук, задыхающийся и приглушенный. Приблизившись, они услышали сквозь эти звуки громкий рев, напоминающий звук лесного пожара. Тяжелая деревянная дверь отворилась как во сне. Они сделали шаг, затем другой и остановились, готовые рухнуть.　

Ничто из того, что они видели прежде, не могло сравниться с тем адом, который неожиданно открылся перед ними. Слева зиял огромный ров, и вдоль него толчками двигались три экскаватора, механических гиганта, погружая свои длинные руки в это страшное месиво. Ковши медленно поднимались, наполненные изуродованными телами, которые извивались, как бы стараясь убежать, и дергали головами, напоминая тонущих. Каждая стальная рука оканчивалась чудовищными челюстями, которые медленно закрывались при подъеме, безжалостно откусывая все, что в них не помещалось — головы, туловища и конечности, падавшие обратно в ров. Затем механическая рука описывала широкий круг, застывала, подрагивая, и резко разжав свои челюсти, швыряла груз на землю.　

В нескольких десятках метров позади, ревели огромные костры. Как только пламя достигало тел, мертвые, казалось, оживали. Они дергались, их лица искажались гримасами, как будто им причиняли невыносимую боль. Выделяющийся жир и лимфа покрывали лица подобием пота, усиливая впечатление жизни и сильного страдания. Под действием жары живот беременной женщины лопнул как перезрелый плод, вытолкнув зародыш, который исчез в пламени.　

Между рвом и огнем суетилось племя рабов. Джело и Адольф не обменялись ни словом. Их провели к баракам, стоящим на другом конце большого двора. Старший капо — Зингер — приветствовал их следующими словами:　

— Добро пожаловать в ад. Здесь работа тяжелая, но кормят хорошо. Раз в две недели вы будете получать новую одежду, и раз в неделю ваше белье будут стирать.　

Не обращая внимание на их молчание, он добавил:　

— Итак, не будем терять времени. Вы начнете работать немедленно. Джело и Адольф последовали за ним. Они еще не произнесли ни слова.　

Как прошли первые дни в Лагере Номер Два, никто из узников не помнил. Они уже превратились здесь в зверей, диких зверей. Весь день, пока они были заняты переноской тел, их били, и не время от времени, а постоянно. Вечером они грызлись между собой за пищу, а ночью за место для сна. Малейшее слово могло привести к кровавой ссоре, заканчивающейся несколькими　смертями. Необходимо было выбирать между пищей и сном. Каждый, кто хотел быть сытым, должен был оставить мысль о сне, а каждый, кто хотел спать, должен был бежать со всех ног в барак сразу после окончания работы, не дожидаясь раздачи пищи. Когда было достаточно места для сна, битва за выживание ограничивалась только битвой за пищу.　

Два человека оказали огромное влияние на восстановление духа узников. Вначале это был Пинхас Альтер, фанатичный хасид и друг Берлинера и позже доктор Циммерман, капо «дантистов». Пинхас Альтер, чей запас жизненных сил соответствовал его нравственной силе, проводил свои ночи, снимая тела повесившихся и разнимая ссорящихся. В одиночку, воодушевленный необычайной верой и безграничной любовью к Б-гу и к жизни, он спал всего несколько часов утром, когда изможденные узники уже валялись в забытьи на полу. Прежде чем самому отойти ко сну, он обстоятельно молился, прославляя Б-га за то внимание, которое Он оказывает своему народу, благодаря Его за те пытки, которым Он подвергает их, уверяя, что Его гнев дороже для них, чем даже Его доброта. Пинхас Альтер умер от истощения, когда началась эпидемия тифа.　

Доктор Циммерман занимался работой, которая ничем кроме названия, не напоминала его прежнюю деятельность. Выросший в семье бедных ремесленников, он сумел закончить медицинскую школу и стать одним из самых известных врачей в Варшаве. К врачам, даже евреям, Исполнители испытывали чувство, отдаленно похожее на уважение. Доктор Циммерман использовал это для облегчения условий жизни узников. В течение длинных вечерних часов он заставлял их приходить в себя и уговаривал не отчаиваться. Он принуждал их мыться после работы, очищать свою обувь от налипших