Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

После нескольких месяцев усилий доктор Циммерман добился в Лагере Номер Два почти нормальных условий для жизни. Как и в Лагере Номер Один, здесь тоже была эра побегов и эра спекуляции. Странным образом социальная жизнь в двух лагерях была сходной. В Лагере Номер Два, однако, условия жизни и мораль были таковы, что узники создали свой мир, мир мечты и грез. Когда они не работали, они сбивались группами в бараках и беседовали о своей прежней жизни. Все утверждали, что они были миллионерами и жили в роскошных квартирах! Каждый день они добавляли новые детали — о лечении в Баден- Бадене, охотничьих угодьях или поместьях в Прибалтике. Они были неистощимы. Они обожали ложь других также, как и свою　собственную, и по молчаливому соглашению запрещалось расспрашивать о каких-либо деталях. Как-то раз Моше, бывший извозчик, чуть не поплатился за то, что во время очередной беседы закричал: «Все миллионеры, а куда же делись варшавские бедняки?»　

Было другое свидетельство необходимости мечты и надежды в этом апокалиптическом мире. Каждый раз, когда узники собирались выпить принесенной контрабандной водки, прежде чем поднести горлышко бутылки ко рту, они повторяли слова, которые веками восклицают евреи с тех пор, как был разрушен храм: «В следующем году в Иерусалиме». Эти слова, которые были и клятвой верности и актом веры, здесь были еще и способом утверждения их абсурдной и отчаянной надежды, их страсти к жизни, их отрицания смерти.　

Здесь тоже был сформирован оркестр, был назначен свой «начальник дерьма», перекличка превратилась в церемонию — жизнь вошла в свою колею.　

Было своеобразное отклонение в здешних порядках по отношению к Лагерю Номер Один: около колючей проволоки, отделяющей маленькое пространство вокруг бараков, где узники имели право отдыхать перед сном, выставлялся часовой. Эта должность была закреплена за юношей, которого все звали Мотеле. Он был одет как казак, носил пилотку русского солдата, ему выдали деревянную винтовку, как знак его функции. Его работа включала две обязанности: следить за тем, чтобы узники не входили в барак во время рабочего дня и отдавать честь каждому немцу, проходящему мимо. Будучи по натуре еврейским хулиганом, Мотеле разыгрывал перед немцами простачка. Сколько он потерял в личном достоинстве, столько он приобрел в безопасности. Один из эсэсовских офицеров, Кароль Петцингер, чувствовал к нему что-то даже вроде симпатии и никогда не проходил мимо без того, чтобы не перекинуться с ним несколькими словами. Уцелевшие вспоминают анекдот, случившийся вследствие этой странной дружбы. Мотеле приставил свое ружье и отдал честь:　

— Отлично, Мотеле, как ты тут сегодня? — спросил Петцингер.　

— Очень хорошо. Спасибо. Но мне было бы еще лучше, если бы война уже кончилась.　

— Скоро, скоро, Мотеле, немного терпения. Мотеле, не отнимая руки от виска, невинно спросил:　

— Вы все еще наступаете в России?　

— О, да, все наступаем, но ты знаешь, Россия — огромная страна, и нужно время, чтобы дойти до ее конца.　

— Конечно, — отвечал Мотеле доверчиво, — но как далеко вы уже там прошли?　

— Что ты имеешь в виду?　

— Ну, Киев, например, уже взяли?

— Конечно.　

— А Львов?　

— Уже давно.　

Разговор шел на немецком. Мотеле упомянул наобум еще несколько названий, и каждый раз довольный эсэсовец отвечал утвердительно. Тогда неожиданно Мотеле выпалил:　

— А когда вы схватите Триппер?　

— Петцингер подумал, что это название очередного города. Ему очень хотелось казаться уверенным в победе и с непоколебимой уверенностью он ответил:　

— Скоро, очень скоро.　

Мотеле не шевельнулся. Узники, сгрудившиеся вокруг него начали ретироваться, но Петцингер спокойно зашагал прочь, очень довольный собой.　

Жизнь шла обычным порядком, когда прибыл Гиммлер. Он приехал подписать Треблинке смертный приговор. Немцы хотели уничтожить все следы, прежде чем закрыть заведение. И через несколько дней немцы начали подготовку к сжиганию трупов.　

Но одно дело — убивать людей, и совсем другое — сжигать их, как Лялька узнал из своего унизительного опыта. Почва Треблинки содержала семьсот тысяч трупов, что составляло около тридцати пяти тысяч тонн веса или объем в пятьдесят тысяч кубических метров. Тридцать пять тысяч тонн — это вес линейного боевого корабля. Пятьдесят тысяч кубических метров — это прямоугольная башня высотой пятьсот метров и основанием в сто квадратных метров. Задача была гигантская, выше человеческих сил, проблема казалась неразрешимой. Выход в тысячу тел в день был на первый взгляд неплохой производительностью, но это потребовало бы семисот дней или почти двух лет без перерыва и при условии, что не будет больше ни одного эшелона. Перспектива казалась тусклой, если не сказать безнадежной, и любой отказался бы с самого начала. Но только не Исполнители. И Лялька отважно приступил к работе. Приказы верховного вождя Исполнителей не подлежали обсуждению, даже если они казались невыполнимыми.　

Он начал с того, что вскрыл один ров. Показались тела, уложенные в строгом порядке — головы к ногам. Они издавали такой смрад, что Кива, зажав нос, прокомментировал, не сознавая, что повторяет знаменитое изречение короля Франции: «Мертвые, они пахнут даже хуже, чем живые». Это был не самый изысканный стиль, но он разрядил атмосферу.　

Затем Лялька приказал вылить несколько литров бензина на тела и поджечь. Огромное пламя с ревом рванулось вверх, и толстые кольца дыма начали подниматься в воздух. Крутясь, они носились вокруг, заслоняя собой зрителей. Пламя долго громыхало в искусственном тумане, созданном дымом, затем постепенно стало затухать, все быстрее и быстрее. Дым просветлел и начал рассеиваться, обнажая застывшие фигуры присутствующих. Неожиданно огонь погас, дав напоследок ленивое колечко дыма. Эсэсовцы озабоченно приблизились. Тела лежали на том же месте, слегка опаленные огнем. Один, два, три и больше опытов были проделаны с теми же ничтожными результатами.　

В этот вечер в офицерской столовой царило молчание. Но необязательно иметь большие надежды и успех, чтобы проявлять настойчивость. Плодотворный мозг Ляльки изобрел другой метод. Явившись утром во двор, он приказал открыть широкий, но неглубокий ров, в который узники поместили сто тел, образовав кучу, высота которой равнялась ее ширине. Бензин был вылит, напутствие сказано и куча подожжена. Пламя, дым, туман, предвкушение, надежда. Огонь утих, дым растворился, а тела все еще оставались на месте. Они были чуть больше обуглены, чем днем раньше, но неудача была очевидной, и Лялька признался в этом самому себе.　

В последующие дни опыты повторялись: варьировалась форма куч, количество бензина, направление огня, но результат все так же разочаровывал. К концу недели несколько сотен тел можно было