Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

бляхами. Не бача-пастух — разбойник из фильма! Только обувь его разрушала представление о Яношике: у Питоняка на ногах были новые «дипломатки» на пуговичках, Он кивнул шляпой в знак приветствия татаровцам и опустился за соседний стол.

Адольфек подсел к новому гостю.

— У лисиц норы, у птах небесных гнезда, а сыну человеческому негде голову приклонить. Закажи пиво бездомному, Юрай!

— Пива Адольфеку! — сказал Юрай Питоняк, вглядываясь, однако, в крестик на груди Розиты.

Эстер Лебовичова поставила перед Адольфеком сразу две кружки пива.

— Почему нет музыки? — спросил Лацо Татар. — Где Шимен? Пускай играет!

— Шимен во дворе дрова пилит. Напилит — сыграет, — сказала Розита.

Тень от высокого косогора переползла на окно трактира. В распивочной и до этого было темновато — надымили сигаретами, Гержак — трубкой. Но теперь словно разом, мгновенно, наступил вечер, и с ним — совершенно другое настроение. У солнечного дня свои законы, днем можно поесть, попить после дальней дороги, но вечер принадлежит мужчинам, которые неделю или две жили на краю света, где подружкой была им разве что сова на дереве.

Юрай Питоняк опрокинул в себя стопку житной, подтянул широкие расшитые рукава и сразу стал как бы шире в груди.

— Розита, — бросил он в сторону углового стола.

Розита встала, пересела к нему — не рядом с Адольфеком, а с другой стороны столика. Юрай что-то тихо сказал ей. Она слегка вздохнула, словно заранее ожидала неприятностей. Оглянулась на Лацо:

— Но Лацо раньше пришел…

— Зато я раньше сказал.

Длинные подвески из стеклянных шариков растерянно закачались.

— Может, Ружу позову…

— Я звал не Ружу, а тебя. Если б я хотел Ружу, то и позвал бы: Ружа! А я позвал тебя.

Розита слегка наклонилась посмотреть на Адольфека. Словно могла ожидать от него совета. Но дух Адольфека был далеко и в данную минуту утопал в блаженстве: Адольфек поочередно отпивал из обеих дареных кружек.

— Как Лацо, — разрешила наконец Розита внутреннюю борьбу.

Она вернулась на прежнее место рядом с Лацо Татаром. Хотела спросить его на ухо, но пришлось выговорить громко: в распивочной уже галдели вовсю. Всего-то девять мужиков, и далеко еще не ночь, а уже столько крику!

— Нет, — сказал Лацо.

Юрай Питоняк это услышал. Услышал и встал, кивнул Татару. Поднялся и Лацо. Оба стояли теперь лицом к лицу посреди распивочной, на свободном от столиков месте.

— Можно бы подраться, — без намека на волнение сказал Юрай. — Но тогда твоя карточка будет разбита до неузнаваемости.

— Да и твоя не уцелеет, — отозвался Лацо.

В знак согласия Юрай печально кивнул. Они были одного роста, только шляпы — разной высоты. Низенькая шляпчонка Юрая тесно облегала голову — донышко богатырской шляпы Лацо дерзко поднималось к потолку.

— Какая нам выгода, если у обоих вывески будут вдребезги, — молвил Юрай. Лацо согласно кивнул. — Сделаем иначе: топором владеешь? — Это был не столько вопрос, сколько утверждение.

— Кто ж не владеет, — сказал Лацо.

Юрай взял его за рукав и повел во двор — так ходят с хорошим другом. Поднялась и вся бригада Лацо, и Розита с Ружей. Один Адольфек остался в распивочной, погруженный в счастливые мечтания, да Эстер.

— Что опять за глупости, — пробормотала Эстер, не претендуя на ответ, и аккуратно подравняла карточки — счета, насаженные на стерженьки; на карточках уже выросли внушительные столбики цифр.

Во дворе, засыпанном опилками и пахнущем дровяным духом, работник Шимен Сидро пилил на козлах поленья. Собака, всем на удивление, поджала хвост и скрылась в будке.

— Освободи-ка нам козлы, — сказал Юрай. — Придется тебе освободить их для нас ненадолго.

Шимен Сидро недоуменно потянул себя за прядку волос возле уха. Непосвященный назвал бы эту прядку баками, но тот, кто хоть немного разбирается в деле, тотчас уловил бы разницу между щегольскими баками и тысячелетиями лелеемыми, от праотцев перенятыми, закрученными в спираль пейсами. Быть может, именно из-за них-то и служит здесь Шимен Сидро работником и хранит в своей каморке обоюдоострый кошерный нож. Немногие из соотчичей покойного Лебовича сохранили крепкие нервы в эти опасные времена; впрочем, слухи, доходящие из больших городов — не говоря уж о германском рейхе — и впрямь зловещи. Редко у кого остались охота и мужество выставлять на вид свои, отличные от прочих, религиозные обычаи; но как быть, если кто-нибудь, откуда-нибудь издалека приедет в трактир Лебовича специально покушать шабесовую курицу? Проклял бы Моше Лебович недостойную дочь, если б она, до сих пор не подвергшаяся гонению, поддалась страху перед презренными гоями и изменила древним обрядам во славу Адоная Неизреченного…

Шимен Сидро уступил место у козел Юраю Питоняку; тот выбрал из груды дров небольшое полено толщиной в руку и положил на козлы.

— Хочешь первым? — спросил он Татара.

— Все равно, — ответил тот. — Это совершенно безразлично.

Он размахнулся и одним взмахом топора перерубил полено. Юрай подвинул обрубок и разрубил его уверенным ударом, в дюйме от разножки козел. Пошел, отыскал полено на полпальца потолще.

— Вот это да, — сказала Ружа и с восхищением оглянулась на Розиту: в голосе ее звучала грустная зависть. Она вытащила из кармана передника кусок пирога и с горя запустила в него зубы. Везет же некоторым…

— Этот не разрубит, — сказал Кисс, слегка пригнувшись.

— Разрубит, — возразил Габор Браконьер. — Сумел же он одержать верх даже над господами военными.

— Да, но — языком… — озабоченно отозвался Кисс.

Сверкнул топор, козлы дрогнули — два неравных обрубка свалились в опилки.

— Ура! — заорал Габор.

Юрай Питоняк невозмутимо поднял более длинный из обрубков, медленно и старательно уложил на козлы. Взмах — отрубленный конец кругляка отскочил далеко — Хацар едва успел уклониться.

Ружа дожевывала пирог, скрестив на груди полные руки. Она уже примирилась с мыслью, что вряд ли когда-нибудь будут так вот единоборствовать из-за нее: в ней одержал верх спортивный интерес.

Юрай, как вызвавший на поединок, выбрал еще кругляк. По кучке зрителей прокатился ропот: толщиной в ногу! Розита стояла бледная, золотые цепочки ее комбинации просвечивали сквозь ткань блузки. В зеленых глазах разгоралось взволнованное торжество.

Лацо поплевал на ладони, плотнее надвинул шляпу. «Вот этого не надо было делать», — мгновенно подумал Мартин, сам не зная, почему. Не надо было Лацо думать о шляпе — это его отвлечет… Некоторое время Лацо, неподвижный, смотрел на полено. Потом широко, за голову, размахнулся, всю силу вложил в удар. Кисс ойкнул от испуга. Юрай не спеша поднял оба обрубка — их еще соединяла полоска дерева в сантиметр толщиной. Юрай разломил ее о колено, более длинный обрубок долго равнял на козлах, пока не уложил прочно. Затем посмотрел в лицо всем мужчинам, одному за другим, обойдя взглядом женщин. Воцарилась такая тишина, что слышен стал легкий