Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

Он прихлопнул назойливую муху, отливающую металлическим блеском.

С запада, со стороны Минчола, надвигалась темень, хотя утро только что перешло в день. Душно, как в парнике; Лацо Татар с мрачным видом приподнял шляпу, проветрил лысую голову. Кисс оживился: этот жест предвещал действие. Раз как-то, на ярмарке в Клчеве, Лацо на минутку снял шляпу — и после этого чуть не полчаса отхаживали того венгра, который «позволил себе».

— За подрывником?.. — вымолвил Лацо. — Его раньше завтрашнего не застанешь. А сюда явиться он соблаговолит разве что послезавтра. Между тем завтра утром привезут щебень, и грузовик здесь не пройдет. И придется нам самим возить щебень в гору. Не в том дело, что Каштан не вывезет вагонетки: Каштан-то вывезет. А в том дело, что мы будем возить щебень в гору как болваны.

Кисс запрокинул голову: небо, видневшееся в просветах между деревьями, было темно-серым, даже в синеву отдавало.

— И ты хочешь взорвать сам, — сказал он, переводя на Лацо восхищенный взор. — Насколько я тебя знаю, именно таков твой замысел.

— Угадал. Вон как мухи кусаются: знатная будет гроза, еще до полудня.

Самовольный взрыв. А Бородач настрого запретил прикасаться к взрывчатке без подрывника.

В недвижном воздухе повисло легкое волнение: предстояло совершить знатное дело на грани законности, вернее, несколько даже за этой гранью. Ситуация, подходящая к Лацо, как валашка[74] к Яношику.

— Ну, взялись, — оживленно скомандовал Лацо. — Бур, кувалды, скребок! Веселей! Ондрей, Габор! — гаркнул он во всю глотку.

Ондрей сел прямо на землю, расставив ноги, обеими руками стал поворачивать бур. Кисс с Габором вбивали его кувалдами. Эхо ударов по стали отдавалось до самого Минчола.

— Проклятый пот, — Габор вытер ладонью мокрую шею.

— Давай сюда, — Лацо отобрал у него кувалду.

Тяжелая штука. Лацо вкладывал в удары много сил, и все же шпур углублялся медленно. Били по очереди. Только старого Чепурко Лацо оставлял дольше прочих держать бур.

Тучи на западе сгустились досиня; приостановившись передохнуть, татаровцы услышали далекое ворчание грома.

— Так я и думал, — сказал Лацо. — В точности так.

Наконец отверстие достигло нужной глубины. Лацо основательно прочистил его скребком, чтоб взрывчатка легла вплотную к скальному грунту. Затем прикрепил патрон с запальником, тщательно засыпал шнур, обложил ветками.

— Взорвем, когда гроза будет прямо над нами. Грохот взрыва потеряется в громе, как слезинка в ливне.

— Хорошо бы так подгадать, чтоб треснуло одновременно с громом, — заметил Габор Браконьер.

— Ну и ляпнул, — тоном превосходства возразил Лацо. — Глупей не придумаешь. Скажем, молния ударит в двух километрах от нас. А от нас до лесной конторы — еще девять километров. Если мы услышим оба удара одновременно, то там второй услышат через десять секунд после первого. Никогда, понял?! Никогда не рассчитать так, чтоб там услыхали два грома как один: не можем мы знать, далеко ли от нас ударила молния.

Габор просто онемел от такой высшей математики. Его небритое лицо выразило преклонение: вот это шеф! Кто с ним сравнится? Юрай Питоняк одним ударом перерубает толстое полено — но до таких расчетов не додумается и Юрай Питоняк.

Молнии уже плясали у них над головой, а дождь все не собирался.

— Чего канителиться, рвем!

Лацо Татар поджег шнур. Все убрались в безопасное место, один Лацо не спеша и как-то даже небрежно отошел за дерево шагах в двадцати.

Бикфордов шнур тихонько шипел и тоненько порскал, облачко дыма бежало вдоль него, пока не скрылось в отверстии. Над верхушками елей ломко переваливался гром — и вдруг прекратился разом, будто отрезало. Зато напряжение в наступившей тишине взбухло пузырем; маленький Кисс от волнения громко пукнул.

Ондрей притаился в своем убежище, у него легонько цепенела на затылке кожа. Вся затея была незаконна, а в крови старого батрака князя Гогенлоэ сидела давняя покорность приказам.

— Так я и думал, что дернет в самую тишину! — И Лацо Татар раздраженно сплюнул.

Трах! Камни, комья земли с глухим стуком окропили деревья, Лацо молниеносно спрятал голову. Облако пыли цеплялось за нижние ветки; едкая вонь царапала слизистую. Близко от Лацо упал — только теперь — отдельный, высоко взброшенный камень, за ним тихо опускались сорванные листья.

— Не впустую дернуло, — сказал Кисс.

— Для этого дела и тебя хватит, — сухо бросил Лацо. — Вылезай, дед, ты цел и невредим! — крикнул он Ондрею, который все не решался выглянуть из-за толстой сосны.

Сошлись к месту взрыва.

— Славная работа. Теперь сюда Хацара с трактором, и готово дело. Без всякого подрывника, — потер ладони Лацо; его зеленые глаза сияли, как у мальчишки, выигравшего в шарики.

— Обмыть бы это дело, шеф, — заметил Кисс.

— Как пошабашим, — отозвался Лацо. — Хорошо бы и ужин поинтересней. Любопытно мне, как себя покажет Гержак.

Разошлись по своим местам. На горе, в лесу, короткими яростными наездами взревывал трактор, как бык, бросающийся на красную мулету. Проработали неполный час — уловили какие-то странные, незнакомые звуки. Они доносились снизу — деревянный скрип, визг железа о камень… Ясно: конная упряжка. Рехнулся, что ли, Бородач — свозить лес по неготовой дороге?

Из-за поворота медленно выдвинулась пара лошадей, тащивших коляску.

— Герберт Рудольф Гогенлоэ, — прошептал Кисс.

Ондрея Чепурко словно шилом кольнуло: бросился вперед, но, пробежав шагов пять, остановился. В растерянности он беззвучно шевелил губами, не слыша даже смеха за спиной.

— Беги, дед, гляди, медяки разбрасывать будет!

— А между прочим, мог бы — ведь это наш бухгалтер, — сказал Мартин.

Коляска прогромыхала к бараку.

— Машина у нас в ремонте, — объяснил бухгалтер, затягивая тормоз; для верности под колеса подложили камни. — Тащите-ка вот это! — Он показал ящик на заднем сиденье; на ящике был выведен краской череп с костями и надпись «Динамит». — Инженер все твердил, что у вас уже мало взрывчатки. И я бы сказал теперь — он прав.

Татаровцы переглянулись.

— Оставьте ящик здесь, пан бухгалтер, мы его после отнесем на склад.

— Э, нет, — возразил тот. — Я за эти игрушки отвечаю. Я должен сам видеть, что их положили куда следует.

Габор с Хацаром отнесли ящик к дверце с надписью «Посторонним вход строго воспрещен». Лацо отпер дверцу, затем — висячий замок на крышке люка. Ящик опустили в погреб и вернулись к бараку.

— Да, чуть не забыл. — Бухгалтер вынул из кармана конвертик. — Это тебе посылает Бородач.

Лацо, по видимости без спешки, извлек из конвертика пленку. Товарищи столпились вокруг в нетерпеливом ожидании.

— А где же снимки-то? — спросил Лацо.

Мартину не понравилось выражение легкого ехидства на лице бухгалтера. Лацо развернул пленку.

— Давай против света, тогда увидим, — посоветовал Кисс. — А так ничего не разберешь.

Лацо с недоумением вертел в