Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

хрипло орали мужики. А Шимен все играл, закрыв глаза, и его низкий лоб усеяли капельки пота. Казалось, он теряет последние силы и сейчас свалится с ног.

— Как в долг брать, так знал Дереша! А теперь подавай! Верни мне деньги, коли ты не свинья!

Лацо словно мгновенно проснулся.

— Верну, неужто не верну! Лацо Татар еще никому не оставался должен. Но только вот что. — Он нажал на плечо хлипкого Дереша, заставил сесть рядом с собой. — Жена у тебя старая кляча, смотреть стыдно, какое тебе от нее удовольствие? Разве что схлопочешь от нее пару оплеух… Знаешь что? — уже кричал Лацо прямо в лицо Дерешу. — Половину долга я отдам тебе, а вторую — трактирщице. А ты эти деньги отработаешь в постели! С Ружей, прямо сейчас! Пускай и у тебя раз в жизни праздник будет!

— Ура шефу! — рявкнул Габор, на шее у него вздулась синяя жила. — Ура Строителю!

— Де-реш, Де-реш! — начали скандировать все хором.

Подхватили беднягу на руки, толкаясь, понесли через зал. Лацо по дороге шлепнул сотенную бумажку на стойку перед Эстер, вторую сунул в карман перепуганному Дерешу. Хацар сцапал визжащую Ружу, взвалил ее на плечо и потопал вверх по лестнице так легко, словно перину нес. Гержак, Габор и Кисс взялись за Дереша; тщетно хватался он за перила, кричал что-то — в общем гвалте невозможно было расслышать. Его втолкнули в комнатушку, Гержак вытащил ключ из двери с внутренней стороны и запер снаружи.

— Сто крон: любви за это полагается по меньшей мере до завтрашнего обеда! Постучишь после, Ружа!

На ступеньках валялась одна туфля Ружи; Кисс поднял ее, аккуратно поставил на стойку.

— Нечего все монеты в домишко всаживать! — принялся он убеждать Гержака — они уже снова сидели за столом, и Кисс, обхватив приятеля за шею, наваливался на него, а Гержак закрывал ухо ладонью, чтобы не оглохнуть. — В кои-то веки можно монетки и в добрую бабенку всадить!

Тут Кисс опустил на стол порожний бокал и изумленно воззрился на него, не понимая, отчего бокал распался надвое. Эстер подошла взглянуть, что там такое, поскорее выбросила осколки в мусорное ведро — как бы гости не порезались. В карточку Кисса хладнокровно вписала стоимость бокала.

Гости все чаще выбегали на двор, всегда кто-нибудь пребывал за пределами распивочной, штаны застегивали в дверях.

— Отдохни, Шимен, — сжалился Учитель. — Налейте ему пива, Эстер. — Он пошел к стойке, жесткий, негнущийся. — И подсчитайте, сколько с меня. Пойду на боковую.

— Стыдно вам так рано расплачиваться. Пьете, как монашка, брали бы пример с шефа! — Эстер показала рукой на Лацо, но тот уже, откинувшись, полулежал за столом, глаза у него остекленели, вытянутые ноги разъехались. — Сколько болтали по всему краю о его подвигах!

Последние слова Эстер проговорила как бы про себя, покачав черноволосой головой. Потом надела очки, сняла со стерженька карточку Учителя, тихонько забормотала на еврейском языке.

В какую-то минуту прояснения Мартин услышал за дверью незнакомый женский голос, которому отвечал успокаивающий баритон Гержака. В трактир ворвалась тощая женщина в платке, обвела взглядом мужчин и прямиком устремилась к стойке.

— Где Янек?

— Я ему не сторож, — ответила Эстер.

— Пил он или нет, говорите честно! — Женщина погрозила Эстер костлявой рукой.

— Честно говорю: ни капли.

Дерешка, в опорках на босу ногу, решительно подошла к угловому столу.

— Вернули вы ему деньги?! — Она тряхнула Лацо за плечо, но тот по-прежнему пребывал в оцепенении.

— Деньги он получил и ушел, — сказал Кисс. — Поди, он уже дома, пани. Нешто будет Янко тратиться на выпивку, тем более, когда дом строит! Поверите ли, мы хотели его угостить, так он даже не притронулся! Можете вы этому поверить!

— Отоприте! — раздался в это время сверху пронзительный голос Ружи.

— Отоприте сейчас же, проклятые! — И Дереш забарабанил в запертую дверь.

Дерешка повернулась в ту сторону, челюсть у нее отвисла.

— Пресвятая дева… — еле пролепетала она.

— Да откройте же, черти, мне домой надо! — ломился в дверь Дереш.

Кисс бросился на лестницу — поздно: Дерешка догнала его, и оба, рядом, словно состязаясь, брали по две ступеньки сразу. Гержак, уперев локти в стол, обреченно спрятал лицо в ладонях.

Наверху раздались крики, хорошо понятные плещущие звуки, визг Ружи. Треск — словно кувшин разбился. Створка двери, отлетев, стукнулась о стену, только гул пошел.

— Он невинный! — послышался рыцарственный возглас Кисса, причем последний слог как-то странно оборвался.

— Съел, — озабоченно вымолвил Гержак и махнул товарищам.

Но раньше всех наверху оказалась Эстер Лебовичова.

— Потише, пани, я не позволю превращать мое заведение в бордель! Вон! Оба!

Дерешка волокла с лестницы совершенно дезориентированного супруга, перемежая пинки оплеухами сзади, что казалось Киссу особенно неспортивным.

— Потаскун! — замирал уже на улице крик Дерешки. — Тут всю душу выматываешь, дети месяцами куска сахару не видят, а ты с девками развлекаться! Только о себе думаешь, подлец!

— А вы тоже, ребята, могли бы быть поумней, — неожиданно мягко заметила Эстер.

Перепуганный Шимен Сидро допил дареное пиво, взялся за скрипку.

— Не играй больше, — сказал Учитель. — А то я не засну.

Перед зеркалом с рекламой «Словиньяка» Ружа поправляла прическу. По тому, как двигались у нее хрящи за ушами, можно было догадаться, что она что-то жует.

— Ты совсем не такой… Ведь ты служащий, интеллигент… Давай уедем вместе в Братиславу? — вкрадчиво шептала Розита Мартину на ухо, крепко вцепившись в его плечо обеими руками, как утопающий.

Разговор за столом замирал. Адольфек уже спал, растянувшись на лавке. Мартин сообразил, что Эстер оставит его до утра, а завтра, быть может, еще нацедит ему пару пива на счет бригады.

У всех уже головы клонились долу. Один лишь несокрушимый толстяк Хацар заинтересованно следил за тем, как Ружа, изогнувшись и подняв руки, поправляет прическу. Хацар начал гладить себя обеими ладонями по ляжкам, распиравшим ткань брюк — от колен вверх и обратно. Вот он облизал пересохшие губы и крикнул:

— Ружа, сковронек![73]

И показал глазами на лестницу; «жаворонок» Ружа взглядом выразила согласие.

Лацо Татар сидел все в той же позе: глаза открыты, вытянутые ноги разъехались, сам оцепенелый, как колода, — и шляпа на голове. В измученном мозгу Мартина мелькнула нелогическая ассоциация с народным выражением «напиться под образ»: ибо прямо над головой Лацо висело произведение лесника Ткача, изображающее пир семерых князей.

9

Кирка Кисса выбила искру. Он ударил чуть дальше — кирка наткнулась на камень, прикрытый тонким слоем земли. И в третий раз — у Кисса в запястье даже мурашки забегали.

— Скала тут, шеф, прямо как наковальня. Хорошенькое дело — беги теперь