Часовой памяти - Коллектив авторов

от него любую мелочь. Даже привычку всегда приходить на работу первым перенял. Благо, что жил неподалёку. Вот и сегодня, прибыв по экстренному вызову, он зарылся с головой в результаты обследования раненого и ко времени появления шефа был готов дать первичный диагноз:

– Павел Клинков. Сорок лет. Штурмовик. Проникающее осколочное в правой половине груди. Задета область сердца. Вот, пожалуйста, – выложил Егор перед учителем ворох бумаг, пестрящих понятными только специалисту символами, и добавил, положив сверху стопки ещё один лист. – А это – эхо сердца. Только пять минут назад забрал. Не вникал ещё.

– Тэкс, посмотрим, – жадно схватил Шевченко похожее на фотонегатив изображение. – Тэкс… – повторил он, внимательно рассматривая загадочную графику. – А здесь у нас что? – видимо, удовлетворённый увиденным, переключил своё внимание доктор на другие результаты обследования.

– Ну, в общем-то, понятно, – минут через десять, отложив в сторону документы, подвёл итог Сергей Петрович. – Когда он умер?

– Он жив… – пролепетал растерявшийся парень.

Его лицо залила краска. Можно было подумать, от «испанского» стыда за пациента, что обманул с диагнозом мэтра.

– В смысле? – на этот раз растерялся сам мэтр. – Живой?! – снова схватился за бумаги Шевченко.

– Ещё как живой! – уязвлённый недоверием, сквозившем в словах наставника, с жаром откликнулся Егор. – Мало того – он в сознании!

– Да, дела-а-а… – протянул опытный врач и придвинул к Устюжанину по столу снимок, ткнул в бумагу пальцем. – Вот, смотри: здесь осколок вошёл. Пролетел, разрезая ткани, пробил сердце… А вот здесь застрял. Вот он, голубчик, видишь?

Интерн низко склонился над листом и, увидев, согласно кивнул.

–Дела-а…– повторил потрясённый хирург.– Никогда с таким не сталкивался. Повреждено правое лёгкое, сердце. Сквозное ранение диафрагмы, ранение правой доли печени. Огнестрельный перелом пяти рёбер. Проникающее сквозное в предсердии. Задета створка клапана, пробиты МЖП[75], левый желудочек. Инородное тело в полости перикарда. Ну и по «мелочи» – слепое ранение мягких тканей обеих ягодиц, левого бедра, правой голени. Подобный «букет» – это гарантированная смерть. Теперь, как выясняется, почти гарантированная. Когда, говоришь, ему прилетело?

– Вчера ночью.

– Это что же, получается, больше суток назад?

– П-п-получается, – начал заикаться Егор.

При сильном волнении такое с ним случалось. Но он попытался взять себя в руки и, оправившись, продолжил:

– Ребята, что его привезли, рассказали, что Клинков сам к своим выбрался. Один. А последние метры, говорят, вообще по минам шёл. Как это у него вышло, никто не понимает. Он ведь перед тем, как к нам попасть, в трёх эвакопунктах побывал.

Шевченко понимающе кивнул.

– Да, я видел. В сопроводиловке указано. Надо отдать должное коллегам-фронтовикам – сработали профессионально. И я бы лучше не сумел. Одного только не пойму. Почему он… – доктор снова потянулся к кипе бумаг, извлёк оттуда нужную, впился в неё взглядом и вскоре выдохнул, расслабляясь.

– Теперь понятно, почему… Парень подводником родился, – радостно сообщил он и, поймав непонимающий взгляд юноши, пояснил: – В нём такая жажда жизни оказалась, что организм закупорил себя сам. Ну, как отсеки на подводной лодке, понимаешь? На флоте это «борьбой за живучесть корабля» называется. Вот, смотри – здесь и здесь тромб. Вот ещё. Причём поставлены они в правильных местах и столько, сколько нужно. Ни больше, ни меньше. Нам придётся ещё с ними повозиться. А чтобы не возникла тампонада и не остановилось сердце, собравшаяся у него кровь нашла себе путь и сошла вот сюда, видишь? – водил пальцем, объясняя, не пришедший ещё в себя в полной мере хирург. – Нет, этот, как ты говоришь… Клинков? Да он просто уникум какой-то! Этот случай ещё в учебники войдёт. Ну, пойдём к нашему кораблю. Где он, кстати, в операционной?

– Д-д-да, – снова разволновался Устюжанин. Он торопливо собрал разбросанные по столу листы из истории болезни и поспешил вслед за наставником.

– Ну как ты, парень? – в поле зрения глядящего в потолок Альпа возникла голова в смешном чепчике и с полоской ткани на лице.

– …Нормально, – ответил Клинков, даже не сомневаясь в сказанном.

А как ещё могут быть дела у человека в костюме Адама, пристёгнутого по рукам и ногам к узкой поверхности стола? А вдобавок над ним ещё люди с ножиками бегают. Альп улыбнулся собственным мыслям и услышал тот же голос снова:

– Смеёшься? Это хорошо. Молодец, ты большой молодец, Павел! Потерпи немного, самую малость осталось. Сейчас ты уснёшь, а проснёшься, как в сказке, добрым молодцем.

– Увидимся, – успел прошептать Пашка перед тем, как начал действовать наркоз.

3.

Погожий сентябрьский денёк клонился к закату. Желтеющая на деревьях листва, мерно покачиваясь и планируя, никуда не торопясь, начинала осыпаться. В садах и палисадниках сожжённая жарким солнцем ещё в июле трава на такие на себя налёты не реагировала никак: она привыкла. А и правда, чего волноваться? Придёт хозяин или хозяйка, граблями, как и много лет кряду до этого, соберёт «агрессора» в кучу, заодно и сам покров расчешет, избавит от сухих стеблей, да и сожжёт. Зелёный по весне, радующий глаз наряд, выцветший за лето до состояния застиранной тряпки, в конце сезона превратился просто в мусор. Но после зимы снова настанет апрель. Побегут весёлые ручейки из растаявшего снега, яблони и вишни выпустят зелёные антенны побегов. Груши, укутавшись в белую кипень невесомого пуха, принарядятся, и от тычинки к тычинке, от пестика к пестику полетят с пчёлами шмели, торопясь не опоздать бы, опылить до ливня поселковые сады. И так, за годом год, из века в век… А пока на дворе стояло время сбора урожая. Богатое да духовитое. Несмотря на приближающиеся сумерки, в садах гремели жестью вёдра, служившие тарой для сбора яблок, и под добродушное ворчание взрослых гомонили ребятишки, с деловитым видом спешащие с полной ягод эмалированной посудой в руках. Эти ягоды делали детей здорово похожими на снующих тут же трудолюбивых пчёл с набитыми «под завязку» «бункерами» последнего нектара.

Недавно прибывший к своей излюбленной ночлежке в кустах при остановке Трофим лениво потянулся, созерцая творящуюся на глазах идиллию. Грозно рявкнул в ответ на надоедливое тявканье Шарика из переулка Чкалова и с интересом присмотрелся к человеку в военной форме с сумкой на плече, шагнувшему на улицу от дома доктора Шевченко. Голову, судя по осанке нестарого ещё мужчины, будто пеплом покрыли хлопья ранней седины, а его лоб и щёки прочертили глубокие борозды морщин. Что совсем не портило внешность незнакомца, а скорее, наоборот, такой ненавязчивый «декор» делал его брутальней и придавал сходство с известным актёром Голливуда.

Человек же более проницательный углядел бы в образе прохожего следы испытаний, выпавших на его долю. И уж тем более от того же наблюдателя не скрылось бы, что двойник кинозвезды выглядит гораздо старше своих подлинных лет. Трофим со скуки вознамерившийся определить его возраст, даже пасть открыл под тяжестью раздумий и