Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

— Я же мимоходом и по поручению.

— Да и мы мимоходом. Хотя и не гадали, что вы подрядились доставлять урожай «от поля до домашнего погреба»…

И чем дальше — тем больше наблюдали иллюзионных номеров. «Москвич» с визитной карточкой «Лаборатория походная» вез двух жизнерадостных поросят («Не знал — подложили», — растерянно мигал, пояснил шофер); в спортивном автобусе бережно транспортировали на пляж широко разветвленную группу родственников заместителя директора стадиона; а в машине «Скорой помощи» оказался белоснежный прелестный барашек.

— От шашлыка, вполне понятно, грешно отказываться, — вслух порассуждал инспектор. — Но при чем же здесь красный крест и людские хвори?

— Кстати, — поинтересовался я, — почему у вас не включен телефон?

— А зачем? — ответил за водителя Кожухов. — Он уже давно, наверное, доложил адресату, что задание выполнено и спецгруз через несколько минут будет доставлен…

Когда уже собирались по домам, увидели автомашину ГАИ — из пригородного района.

Нечаянно я поднял жезл, и газик остановился. Лейтенант не упрекнул, наоборот, молча подошел и заглянул в машину. Сержант, сидевший за баранкой, по-свойски поздоровался и хотел дать газ, но мой шеф, как всегда вежливо, спросил:

— Кого задержали, коллега? В какое отделение везете?

— Никого и никуда, — бойко ответил сержант.

— Как это никуда? Такого маршрута вроде не бывает…

— Экспортирую тещу и тестя, дядю и тетю, — улыбнулся хозяин газика и протянул нам пачку сигарет «БТ». — На именины к своим родителям, точнее, день рождения отца. Я его крепко уважаю.

— Горячо поздравляю вашего папашу, товарищ сержант. Но вы же на посту и на служебной машине.

— На какие-нибудь сорок — сорок пять минут отлучился. Отработаю…

— Нет, переговоры в духе взаимопонимания у нас не состоятся, — отрезал мой наставник, записывая в блокнот фамилию «крепко уважающего отца» сына. — Отвезите родственников и тут же советую — в район. Доложите о ЧП…

Само собой, что из нескольких сот спецмашин только с десяток оказались с «сюрпризами». Но все же — непорядок, и немалый. И особо мне запомнилась выдержка молодого лейтенанта. Спустя лишь неделю укорил за то, что в тот день я пропустил заводской «Рафик», груженный шифером, стеклом, досками для ремонта дачи моего мастера. До сих пор неловко мне…

ПРЕДНАМЕРЕННЫЙ ОБМАН

Заместитель пришел на работу пораньше, чтобы первым обрадовать своего начальника. Когда тот явился, заместитель осторожно положил на его стол толстенькую, смахивающую на раздавленный пуфик «Книгу отзывов посетителей выставки мебельных изделий».

— Зачем принес? — насупился хозяин кабинета. — Что, сам не можешь ответить на придирки и ехидные пожелания занудливых посетителей?!

— Да что вы, Михаил Григорьевич! От нападок мы вообще отбиваемся. Глубоко понимаем, что нельзя загружать вас такими мелочами.

— Так в чем же дело?

— На двадцать шестой странице сделал запись какой-то Синягин.

— Ну и что? Пусть он будет хоть Краснягин, — улыбнулся начальник собственной остроте. — Но я-то при чем? Слава богу, вверенный мне аппарат — солидный и в состоянии любому и все исчерпывающе разъяснить.

— Нет, нет, Михаил Григорьевич. Отнятии не жалуется и ничего не просит… Он выражает восторг нашей продукцией. А в заключение так формулирует свое индивидуальное впечатление. — Зам ловко открыл книгу на нужном листе и стал читать: — «Возмущен необъективными отзывами. Только злопыхатели могут так охаивать изделия, выполненные с блеском, вкусом и любовью. Поэтому хотелось бы мне встретиться с руководителем управления и посоветоваться, как лучше написать статейку об успехе данной выставки…» Ну, а далее его координаты.

— Приглашай! Пошли за ним машину! — И начальник домовито засопел.

…Зам ввел в кабинет среднего роста мужчину и представил:

— Приглашенный вами товарищ явился.

— Очень приятно. Здравствуйте, дорогой Синягин. — Михаил Григорьевич пошел ему навстречу, пожал руку и усадил в кресло. — Всецело поддерживаю ваше благородное предложение, отраженное в отзыве… Пожалуйста, курите, — и протянул пачку папирос. — Чем могу помочь? Готов от всей, как выражаются, души и не жалея времени.

— А вот чем… Работаю я столяром. На вверенной вам фабрике. Начальник нашего цеха — пьяница, невежда, грубиян и потакает бракоделам…

Михаил Григорьевич привстал.

— Трижды писал вам — не отвечаете. Приходил несколько раз на прием — объяснили, что вы заняты. Тогда решил пробиться к вам через «Книгу отзывов». Удалось…

— Это обман и даже преднамеренный! — Начальник повернул голову и метнул раскаленный взгляд на зама. Тот от неожиданности и испуга прижался в уголке, за огромной пальмой…

— Не возражаю. Так вот, — продолжал Синягин, — расскажу обо всем подробнее. Не поможете — и впрямь напишу в печать, только не о показном блеске…

— Заберите. — Михаил Григорьевич швырнул «Книгу отзывов» в дрожащие руки зама и уселся в кресло.

Пришлось ему выслушать непрошеного посетителя…

ЕЩЕ НЕМНОГО ПОДУМАЮ…

«И как это Константину Порфирьевичу всегда удается безошибочно оценивать очередную премьеру?» Этот вопрос не раз задавал себе методист управления культуры. Давно он был наслышан, как мудр маститый искусствовед местного значения, как точен и объективен его вкус, как дальновидны оценки.

А ведь иные члены художественного совета, критики, рецензенты не раз попадали впросак, задним числом краснели и потихоньку подрывали свой авторитет…

Молодой методист — человек любознательный, ироничный и не лишенный честолюбия — решил постепенно разгадать «секреты» маститого. Начал с того, что познакомился с ним поближе. Но Константин Порфирьевич, неизменно общительный и веселый, по-отцовски советовал:

— Это, братец, десятилетиями накапливалось. Ты же хочешь в один присест Эверест взять! Однако не отчаивайся — учись, думай, осмысливай. И еще — не торопись. Береги свое слово, свою репутацию!..

А затем методист начал ходить на все заседания художественного совета. Сядет скромненько в самом заднем ряду, впитывает каждую фразу, каждую интонацию, каждый жест. И вдруг его осенило: «Если и сегодня подтвердится догадка — значит, понял, раскрыл, усвоил!»

Горячо, увлеченно обсуждали члены совета премьеру местного автора. Спорили, опровергали друг друга, делали смелые выводы. Несколько раз, как обычно, предлагали выступить Константину Порфирьевичу. Но он, разгладив на животе модную шерстяную куртку, привычно повторял:

— Еще немного подумаю. Не волнуйтесь — выскажусь непременно.

И действительно, предпоследним выступил маститый. Уловив общее настроение, он ловко выкристаллизовал наиболее интересные и верные суждения, на ходу обобщил их, оснастил речь впрок заготовленными цитатами и поговорками.

Вот и на этот раз опытнейший и известнейший в области искусствовед оказался не ошибающимся третейским судьей…

«Да, могучая методология, — с облегчением подумал «следопыт», — никогда не подводит. Наоборот, раз от разу укрепляет престиж, умножает влияние. Так и хочется ходить за Константином Порфирьевичем и записывать для потомков каждое слово. А еще лучше — вместо кресла носить за ним персональный пьедестал. Пусть привыкает».

ЧЕСТНОСТЬ НА