Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Глава 52

АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 52: ПАДЕНИЕ

Европейский Театр Военных Действий

Швейцарские Альпы, плато Юнгфрау (Высота 4150 м)

2029 год

Надежда — самый коварный и жестокий из всех человеческих инстинктов. Она действует как мощный анальгетик, временно притупляя боль и давая иллюзию безопасности, но когда ее действие заканчивается, реальность обрушивается с удесятеренной силой, ломая рассудок.

Отряд «Вангард», от которого остались лишь два полуживых человека, брел по ледяному плато.

Эш двигался на чистом, дистиллированном упрямстве. Высотный отек легких (HAPE) перешел в терминальную фазу. Плазма крови, просачивающаяся сквозь лопнувшие альвеолы, заполняла бронхи, превращая каждый вдох в мучительную, булькающую агонию. Он больше не мог откашляться. Розовая, насыщенная кислородом пена непрерывно пузырилась на его почерневших губах, замерзая на ветру и превращаясь в жуткую кровавую маску на нижней половине лица.

Его правая ключица, раздробленная отдачей «Гекаты», горела так, словно в плечо вбили раскаленный железный клин. Обугленный обрубок левой руки казался пудовой гирей, тянущей его в снег.

Элоди шла впереди, пробивая путь сквозь плотный фирн. Девушка была похожа на призрака. Под тяжестью рюкзака с титановым диском она ссутулилась, ее движения были дергаными и механическими. Корсет из промерзшего гидрогеля натирал рану в боку, но она не обращала на это внимания.

Впереди, сквозь разрывы в свинцовых, несущихся над самыми головами тучах, всё отчетливее проступала их цель.

Врата «Эдельвейса».

Циклопические, иссиня-черные створки из гиперсплава, впаянные прямо в вертикальную гранитную стену горы Юнгфрау. От них исходило едва заметное, пульсирующее фиолетовое свечение — эхо колоссальной темпоральной энергии, накапливающейся в магнитных кольцах глубоко внутри. Снег вокруг врат на десятки метров растаял от фонового излучения реакторов, обнажив влажный, черный камень.

Но путь к вратам преграждало последнее, природное препятствие.

Бездонная ледниковая расщелина.

Плато резко обрывалось, образуя трещину в теле древнего ледника шириной около пятнадцати метров. Темно-синие, почти черные стены льда уходили вертикально вниз, во мрак, дна которого не было видно. Оттуда, из глубины горы, поднимался глухой, леденящий душу рокот подземных ветров и талых вод.

Через эту пропасть был перекинут единственный мост — естественная ледяная перемычка. Узкий, неровный язык спрессованного фирна и прозрачного льда, шириной не более метра, выгнутый дугой над пустотой. Скайнет не строил здесь мостов для своей тяжелой техники — строительные дроны и летающие платформы преодолевали этот рубеж по воздуху.

— Мы почти дошли… — прошептала Элоди, останавливаясь перед краем пропасти. Ее голос дрожал от смеси благоговения и ужаса. — Вон там, правее врат… видишь?

Эш с трудом поднял голову. Его зрение расплывалось, но он заставил себя сфокусироваться.

Действительно, в пятидесяти метрах правее главных бронированных врат, в скале зияло темное отверстие, прикрытое массивной стальной решеткой. Это была одна из геотермальных вентиляционных шахт, о которых говорил Дитрих. Слепое пятно Скайнета. Путь в чрево левиафана.

— Мост… — прохрипел Эш, указывая окровавленным подбородком на ледяную перемычку. — Идем… по одному. Лед… хрупкий.

Элоди сглотнула, глядя в синюю бездну под ногами. У них не было страховочного троса — они оставили его там, на карнизе, когда Эш приказал ей отстегнуться. Цена ошибки на этом мосту равнялась бесконечному падению.

Она осторожно, боком, ступила на прозрачный лед. Ветер здесь, над расщелиной, усиливался, закручиваясь в воронку. Девушка раскинула руки в стороны для баланса и начала медленно, шаг за шагом, переходить на ту сторону. Лед под ее ботинками тихо, угрожающе поскрипывал.

Эш остался на краю, тяжело опираясь на древко альпинистского ледоруба, который он не выпустил из руки после боя. Он смотрел ей в спину, отсчитывая секунды.

Внезапно ветер донес до него запах.

Это не был запах озона. Это не был запах серы от геотермальных источников.

Это был запах горелой, плавящейся резины, кипящего машинного масла и раскаленного металла.

Сердце Эша, и без того бившееся на пределе, пропустило мучительный, долгий удар. Волосы на затылке встали дыбом. Спинной мозг, отравленный гипоксией, взревел об опасности.

Командир медленно, превозмогая агонию в сломанной ключице, обернулся.

Белая мгла позади них, на плато, из которого они только что вышли, клубилась и кипела. И из этого белого хаоса проступало нечто, нарушающее все известные законы термодинамики и машинной логики Скайнета.

Инквизитор Т-800 не умер.

Ледяная статуя, в которую превратился инфильтратор после того, как Элоди раздробила его реактор камнем, а Белое Безмолвие заморозило его кровоточащую гидравлику, оказалась лишь временным саркофагом.

Эвристический процессор машины, столкнувшись с критическим падением температуры и неминуемым отказом всех систем, принял решение, которое было заложено в его алгоритмы как абсолютно неприемлемое в штатных ситуациях.

Машина пожертвовала своей изоляцией и долговечностью ради кратковременного, взрывного выброса энергии. Т-800 отключил все предохранительные контуры поврежденного термоядерного ядра. Он запустил процесс контролируемого расплавления (meltdown) собственного реактора на микро-уровне.

Температура внутри его эндоскелета скакнула до тысячи градусов. Гиперсплав раскалился. Лед, сковавший его поршни, мгновенно испарился с оглушительным взрывом, превратившись в перегретый пар.

Инквизитор вышел из своего ледяного кокона.

Теперь он представлял собой зрелище, от которого человеческий рассудок трещал по швам. Это был уже не инфильтратор. Это был шагающий демон, выкованный в недрах умирающей звезды.

Его эндоскелет из иссиня-черного гиперсплава светился тусклым, вишнево-красным цветом от внутреннего жара. Из разбитой груди, где плавились остатки реактора, вырывались языки настоящего, желтого пламени, смешанного с синими электрическими дугами. Капли жидкого, раскаленного металла и кипящего масла стекали по его броне, падая на снег и мгновенно испаряя его с громким, змеиным шипением. Левой руки по-прежнему не было. Левая нога была искалечена, поршень в колене разорван пополам.

Но он шел.

Он подтягивал мертвую, искрящую ногу, оставляя за собой не просто борозду, а выжженную, дымящуюся просеку в вечной мерзлоте. Снег вокруг него таял в радиусе пяти метров.

Его лицо… Половина хромированного черепа стекла на челюсть блестящими, застывшими потеками. Но правый визор горел. Он пылал абсолютным, инфернальным алым светом. Это была не просто