Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Но боль в теле быстро опровергла эту спасительную иллюзию.

Боль была тотальной. Она стала средой его обитания. Правая ключица, раздробленная чудовищной отдачей крупнокалиберной винтовки, пульсировала при каждом ударе сердца, посылая в спинной мозг разряды чистого, белого электричества. Обугленная культя левой руки горела темным, гангренозным жаром. Но хуже всего были легкие.

Высотный отек (HAPE) не прощал нахождения в Зоне Смерти. Альвеолы Эша были заполнены плазмой его собственной крови. Он больше не дышал — он булькал. При каждом поверхностном, судорожном вздохе в его груди раздавался влажный, клокочущий звук, похожий на лопающиеся пузыри в густой грязи. На подбородке, губах и шее замерзла розовая, насыщенная кислородом пена.

Эш знал медицинскую математику своего состояния. У него оставались часы. Может быть, меньше. Организм, исчерпавший все резервы прочности, начал процесс необратимого самоотключения.

Командир с трудом повернул голову вправо, туда, где находился край ледниковой расщелины.

Элоди сидела на коленях у самой кромки обрыва.

Девушка не двигалась. Она смотрела вниз, в бездонную, темную пасть ледника, куда всего несколько минут назад рухнул Инквизитор. Ее плечи, обтянутые изорванной, прожженной курткой, мелко вздрагивали, но она больше не плакала. Источник слез иссяк, вымороженный ветром и шоком.

Эш смотрел на ее спину, и сквозь мутную пелену лихорадки к нему пришло кристально ясное осознание.

Это больше не была та испуганная, вздрагивающая от каждой тени девчонка-связист, которую генерал Хэйс вытащил из радиорубки лондонского бункера. Суровый, безжалостный резец 2029 года отсек от нее всё лишнее. Она видела, как плазма испаряет ее друзей. Она видела костницы Парижа. Она спустилась в ад и, когда сам ад попытался ее задушить, она использовала законы физики, чтобы разорвать его на куски.

Она обрушила ледник. Она убила совершенную машину Скайнета.

Элоди медленно, опираясь руками о лед, поднялась на ноги. Корсет из полимерного гидрогеля на ее боку, сковавший рану от когтей Инквизитора, громко хрустнул. Девушка повернулась и посмотрела на Эша.

Ее лицо было маской из грязи, засохшей крови и копоти. Но глаза… Глаза Элоди изменились. В них больше не было той мягкой, уязвимой человечности, которая заставляла ее чинить музыкальные шкатулки и жалеть машины. В них появился холод. Тот самый стальной, прагматичный холод, который она так ненавидела в самом Эше. Она стала солдатом Пепельного Фронта.

Девушка подошла к нему. Ее ботинки скрипели по насту.

Она опустилась перед командиром на колени, не обращая внимания на лужу розовой крови, натекшую изо рта Эша на снег. Она сняла свои изодранные перчатки. Ее пальцы были синими, с черными, обмороженными кончиками.

Элоди осторожно, стараясь не задеть раздробленную ключицу, коснулась его здорового плеча.

— Мы… мы скинули его, Эш, — ее голос был хриплым, тихим, но абсолютно твердым. В нем не было вопроса. Это была констатация факта. — Он больше не поднимется.

Эш попытался ответить, но вместо слов из его горла вырвался лишь долгий, клокочущий хрип. Он сплюнул кровь и слабо кивнул.

— Ты жив. Я жива, — она продолжала смотреть ему прямо в глаза. — Маркус, Берг, Оксана… Они остались там. Но они не пустили его к нам.

Элоди потянулась к воротнику своей куртки и расстегнула молнию. Она сунула руку за пазуху, под слои теплой одежды, туда, где на груди, ближе всего к сердцу, висел герметичный футляр. Она достала титановый диск.

Металл матово блеснул в серых сумерках.

— Он всё еще здесь, командир, — Элоди сжала диск двумя руками. — И мы донесли его.

Эш смотрел на этот кусок титана, ради которого была заплачена такая чудовищная, немыслимая цена. Кусок металла, содержащий чертежи того, что могло стереть их всех из реальности. Он поднял свою здоровую правую руку. Пальцы не слушались, их сводило жесточайшей судорогой, но он заставил их разжаться. Он накрыл своей огромной, окровавленной ладонью замерзшие руки девушки, сжимающие диск.

Это было больше, чем жест. Это была передача эстафеты. Передача груза ответственности от командира, чье время истекло, солдату, которому предстояло закончить начатое.

Внезапно темнота над их головами дрогнула.

Свинцовые, густые облака, которые неделями скрывали небо Европы, неся в себе радиацию и пепел, начали разрываться. Буря, потеряв свою силу, уносила их на восток, словно раздвигая гигантские, грязные кулисы.

Свет не залил плато. Солнце давно село за горизонт. Но мрак изменил свою текстуру.

Эш и Элоди медленно подняли головы.

Прямо над ними, в образовавшуюся в тучах прореху шириной в несколько километров, проступило небо.

Оно было не черным и не сизым. Оно было пронзительно, невероятно, космически темным, глубоким индиго. Из-за колоссальной высоты — свыше четырех тысяч метров — слой атмосферы над ними был критически тонок. Здесь не было смога. Здесь не было городской засветки. Здесь не было пепла.

Здесь был космос.

И на этом бесконечном, глубоком фоне вспыхнули звезды.

Они не мерцали мягким, теплым светом, как в романтических стихах старого мира. В разреженном горном воздухе они горели ровно, жестко и пронзительно-ярко. Это были мириады холодных, острых как иглы бриллиантов, рассыпанных по черному бархату. Млечный Путь проступал гигантской, мерцающей дугой, перечеркивающей небосвод.

Элоди замерла, запрокинув голову. Ее дыхание перехватило.

Она, родившаяся в подземельях в 2005 году, никогда в своей жизни не видела звезд. Она видела их только на старых, выцветших фотографиях в бункере Черчилля и читала о них в книгах. Для нее небо всегда было лишь источником угрозы — свинцовым куполом, откуда падали плазменные бомбы и Летающие Охотники Скайнета.

Сейчас она смотрела на обнаженную Вселенную.

И эта Вселенная была пугающе, невероятно красива и абсолютно равнодушна к их страданиям. Звездам было плевать на Скайнет. Им было плевать на Джона Коннора, на Берга, сгоревшего в плазме, и на Эша, задыхающегося кровью на льду. Они горели миллионы лет до появления человечества и будут гореть миллиарды лет после того, как истлеет последний гиперсплавный скелет терминатора.

— Смотри, Эш… — прошептала Элоди, и по ее грязным щекам снова покатились слезы, но это были слезы иного рода. Это был благоговейный трепет. — Они настоящие… Они всё еще там. Скайнет не смог их сжечь.

Эш смотрел на звезды.