Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Внутри обнажилось сердце машины — компактный, пульсирующий ровным синим светом термоядерный реактор, окруженный сложной вязью охлаждающих трубок.

Инквизитор вонзил руку внутрь. Он безжалостно, игнорируя вспышки коротких замыканий и брызги синего хладагента, вырвал плазменную ячейку с корнем, перервав питающие кабели.

Тускло светящийся, тяжелый цилиндр оказался в его руке.

Теперь наступила самая страшная, богохульная часть процесса. Инквизитор не имел технического оборудования для безопасной замены ядра. Он должен был интегрировать источник питания в свой собственный эндоскелет напрямую.

Он посмотрел на свою разорванную грудь. Родной реактор бился в агонии, лишенный магнитных ловушек.

Инквизитор, не колеблясь ни миллисекунды, вогнал вырванную плазменную ячейку прямо в свою открытую грудную клетку, вдавливая ее в хитросплетение собственных оплавленных проводов и искореженных ребер.

Его система взвыла. Искры ударили фонтаном, ослепив красные аварийные лампы балкона.

Интеграция чужеродного, нестабилизированного источника питания была равносильна тому, как если бы человек влил в свои вены кипящую кислоту. Процессоры Инквизитора зафиксировали колоссальный, неконтролируемый скачок напряжения. Новая плазменная ячейка, не имея правильных контуров охлаждения в его разрушенном теле, мгновенно начала отдавать свою энергию напрямую в его уцелевшие системы.

Желтое, умирающее свечение в груди Инквизитора сменилось ослепительным, яростным, нестабильным бело-фиолетовым пламенем.

Его красный визор вспыхнул с такой невыносимой яркостью, что казалось, стекло сейчас лопнет. Машина задрожала, ее суставы дернулись, получив переизбыток мощности.

Он больше не был просто сломанным инфильтратором. Он превратился в ходячую, перегруженную бомбу, чьи физические показатели временно превысили заводские характеристики на двести процентов. Он был живым воплощением принципа «Всё или ничего».

Инквизитор повернул голову ко второму парализованному Т-800.

Ему не нужна была вторая ячейка, его системы не выдержали бы такого напряжения. Но его поврежденный алгоритм, опьяненный скачком энергии и сбоями логики, продиктовал иное действие.

Этот идеальный терминатор был свидетелем его уродства. Он был препятствием.

Инквизитор подошел ко второй машине. Он обхватил ее идеальный, отполированный череп своей раскаленной правой рукой. Гиперсплав начал плавиться под его пальцами.

С резким, хрустящим звуком Инквизитор просто свернул голову идеальной машине, оторвав ее от шеи, и отшвырнул в озеро мертвого жидкого металла внизу.

Затем он развернулся.

Тяжелые бронированные створки шлюзовой двери, ведущие на двадцатый уровень, были открыты. Элоди ушла туда.

Демон Скайнета, получивший инъекцию чистой энергии, сменил свою шаркающую, хромую походку. Переизбыток мощности в уцелевших поршнях заставил его двигаться быстрее.

Он тяжело, с грохотом перемалывая пол своими стальными стопами, шагнул во тьму лестничного пролета.

Мясник машин начал свой последний спуск. В самое сердце базы. К контрольному залу. Там, где маленькая, хрупкая органическая единица думала, что она находится в безопасности за метровой броней.

Математика закончилась. Начиналась абсолютная бойня.

Глава 72

ГЛАВА 72: ПРОРЫВ

В стерильном, ослепительно-белом мире базы «Эдельвейс», спроектированном Искусственным Интеллектом для вечности и безупречного порядка, звук рвущегося гиперсплава казался чем-то противоестественным. Это было сродни крику мясника, внезапно раздавшемуся в идеальной тишине операционной.

Элоди сидела на полу перед главной консолью контрольного зала, привалившись спиной к холодной, мерно гудящей стойке серверов охлаждения. Панорамное бронированное стекло обзорного окна, отделявшее ее от циклопической шахты Хроносферы, слабо вибрировало. Но эта мелкая, зудящая в зубах вибрация исходила не от исполинской Машины Времени внизу. Она приходила снаружи, из коридора, надежно отрезанного от нее полуметровым слоем титана и тефлона гермодвери.

Там, за этой стеной, Искусственный Интеллект пожирал сам себя.

Глухие, чудовищно тяжелые удары сотрясали переборки с такой силой, что с безупречного потолка начала сыпаться белая полимерная пыль. Элоди слышала визг перегруженной гидравлики — высокий, почти человеческий звук, сменяющийся скрежетом металла, трущегося о металл с таким давлением, что, казалось, должен был вспыхнуть сам воздух.

На одном из вспомогательных мониторов видеонаблюдения, залитом багровым светом аварийной тревоги, разворачивалась бойня, бросающая вызов любой человеческой жестокости. Инквизитор — вернее, то расплавленное, сочащееся черным маслом и дымящееся чудовище, в которое он превратился после падения в магматическую расщелину, — методично, с холодной яростью зацикленного алгоритма разбирал на части идеальных, блестящих инфильтраторов внутренней охраны.

Скайнет послал новые, только что сошедшие с конвейера модели Т-800, чтобы убить ее. Но Скайнет, опирающийся на чистую математику, не учел фактор хаоса, который сам же и породил, сбросив своего лучшего, обучающегося охотника в ледяную бездну Альп.

Каждый разрыв синтетической плоти, каждый хруст ломающегося хромированного эндоскелета, доносящийся из-за двери, был для Элоди даром. Секундами. Миллисекундами, купленными ценой машинной агонии. Инквизитор, одержимый сбойным протоколом мести исключительно ей одной, невольно стал ее самым надежным заслоном от иммунной системы «Эдельвейса». На экране было видно, как он, потерявший половину лицевой пластины, схватил новенького терминатора за шею и с размаху впечатал его в стену, сминая обшивку коридора. Пальцы Инквизитора, лишенные полиуретановой кожи, вонзились в шейные шарниры противника, разрывая бронированные кабели передачи данных, словно гнилые нити. Из разорванной шеи ударил фонтан белого хладагента.

Она не могла позволить себе роскошь страха. Страх остался там, далеко наверху, на обледенелом карнизе, вместе с Эшем.

Элоди заставила себя оторвать взгляд от монитора с этой кибернетической резней и сфокусировалась на главном экране перед собой.

«Загрузка ядра: 87 %… 87.2 %… 87.5 %…»

Вирус Джона Коннора, мерцающий ядовито-зеленым фосфором, вгрызался в монолитную, агрессивно-красную архитектуру Скайнета. Это больше не походило на обычный хакерский взлом, где строки кода обходят системы защиты. Это была цифровая онкология. Человеческий код распространялся по идеальным, симметричным нейронным путям базы, как сверх-агрессивный некроз. Он переписывал базовые функции, пожирал протоколы безопасности и заменял холодную, выверенную математику машины хаотичным, разрушительным мусорным кодом.

Три физические печати — магнитные резонаторы и системы экстренного сброса, — которые она сорвала ценой собственной крови, термических ожогов и чудовищной боли, сделали свое дело. Система, лишенная аппаратных предохранителей, оказалась беззащитна перед программным уничтожением.

Руки Элоди летали над сенсорной панелью. Ее пальцы, обмороженные до синевы, покрытые запекшейся кровью, сажей и грязью, оставляли на безупречном белом стекле консоли грязные, ржавые разводы. Она задыхалась.

Высокогорный отек легких (HAPE), начавшийся еще на леднике во время подъема,