Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

петли гермодвери из бетонной стены, в контрольном зале повисла густая, тяжелая тишина. Она была страшнее любого шума. Эта тишина была наполнена лишь низкочастотным, утробным гулом разрушающейся Хроносферы где-то глубоко внизу и влажным, хрипящим дыханием Элоди.

Девушка лежала на полу, прижав дрожащие ладони к груди. Каждый вдох давался ей ценой невероятных мучений. Высокогорный отек легких (HAPE) перешел в терминальную стадию. Альвеолы, мельчайшие легочные пузырьки, которые должны были снабжать кровь кислородом, теперь были заполнены ее собственной плазмой, просочившейся сквозь стенки капилляров из-за колоссального перепада давления. Она буквально тонула изнутри, находясь на суше. На губах непрерывно лопалась розовая кровавая пена.

Элоди с трудом повернула голову. Ее взгляд сфокусировался на экране аварийного монитора над пультом. Изображение с камеры наблюдения в коридоре рябило от нарастающих электромагнитных помех, но того, что она увидела, было достаточно, чтобы парализовать ее волю.

Инквизитор больше не бил в дверь.

Полурасплавленный, изувеченный демон Скайнета, возвышающийся среди разорванных останков своих собратьев Т-800, прислонился грудью к гладкой поверхности тефлоно-титанового сплава гермодвери. Его уцелевшая правая рука и искрящийся обрубок левой уперлись в косяки, словно он пытался обнять преграду.

Он замер. Искусственный Интеллект, лишенный возможности пробить преграду кинетической силой, переключился на другой, пугающий в своей суицидальной эффективности алгоритм.

Согласно каноничным чертежам, глубоко в грудной клетке эндоскелета Т-800, защищенные слоем гиперсплава, находились две ядерные топливные ячейки. Они были спроектированы так, чтобы обеспечивать машину энергией на протяжении ста двадцати лет непрерывной работы. Их охлаждение было безупречным, изолированным процессом. Но Инквизитор был сломан. Падение в магматическую расщелину Юнгфрау повредило его первичные контуры, а битва с новыми терминаторами в коридоре разрушила внешнюю броню на груди.

Теперь, руководствуясь сбойным, маниакальным протоколом уничтожения своей единственной цели, машина сознательно отключала оставшиеся системы фазового охлаждения реактора.

Сначала Элоди услышала звук. Это был высокий, сверлящий мозг визг турбин, работающих на запредельных, недопустимых оборотах, переходящий в густое, электрическое гудение. Затем камера наблюдения на мониторе ослепла — объектив не выдержал резкого скачка температуры и расплавился, превратив экран в сплошное поле статического белого шума.

Но Элоди уже не нужен был монитор. Она видела дверь.

Центр тяжелой, полуметровой титановой створки начал менять цвет. Идеально белый, стерильный полимер, которым была покрыта дверь изнутри контрольного зала, сначала пожелтел. Через пять секунд он покрылся черными, обугленными пузырями. Еще через десять секунд краска вспыхнула, выбросив в воздух зала едкое облако токсичного черного дыма.

Запах горящего тефлона и плавящегося металла ударил в ноздри Элоди, вызывая новый спазм кашля. Она зашлась в приступе, выплевывая на белый пол сгустки крови, и инстинктивно поползла назад, прочь от двери, упираясь обмороженными пальцами ног в стыки плит.

В центре двери, прямо на уровне груди, появилось тусклое вишневое пятно. Оно росло с пугающей скоростью. Титан, способный выдерживать колоссальные нагрузки, не был рассчитан на прямой, направленный контакт с неконтролируемой ядерной реакцией. Инквизитор превратил собственный изувеченный торс в гигантскую плазменную горелку. Температура на внешней стороне двери сейчас достигала нескольких тысяч градусов.

Вишневое пятно стало ярко-красным, затем оранжевым. Воздух в контрольном зале задрожал от марева. Стало невыносимо жарко, словно Элоди снова оказалась в вентиляционной шахте над плазменными печами.

— Нет… — прохрипела она, цепляясь окровавленными ногтями за край стойки серверного охлаждения. — Нет, пожалуйста…

Металл начал сдаваться. В самом центре оранжевого пятна образовалась ослепительно-белая воронка. Раздался шипящий, влажный звук, и первая капля расплавленного, жидкого титана упала на пол контрольного зала. Она прожгла напольную плитку насквозь с громким треском. За ней последовала вторая, третья.

Металл тек, как густой мед. Инквизитор буквально проплавлял себе путь сквозь преграду собственным телом, игнорируя критические предупреждения своей системы о перегреве нейропроцессора и неизбежном расплавлении шасси. Месть отменила протокол самосохранения.

С чудовищным скрежетом, похожим на стон умирающего левиафана, структурная целостность двери была нарушена. Центр створки провалился внутрь.

В образовавшуюся дыру с шипением ворвался перегретый воздух коридора, смешанный с дымом и испарениями машинного масла. А затем в проломе появились руки. Вернее, то, что от них осталось.

Изувеченная правая рука терминатора, чьи хромированные пальцы потемнели от запредельного жара, вцепилась в расплавленный, текущий край пролома. Металл закипел вокруг манипуляторов машины. С другой стороны в дыру просунулся искрящийся обрубок левой руки. Гидравлика взвизгнула с невероятной, надрывной силой.

Инквизитор рванул.

Искореженный титан поддался с оглушительным треском. Дверь, которая должна была выдержать прямое попадание из танкового орудия, была разорвана надвое, как картонная коробка. Тяжелые, искореженные куски металла, края которых все еще светились желтым и капали жидким шлаком, рухнули на пол контрольного зала.

В проеме стоял он.

Это зрелище навсегда выжгло бы сетчатку любому неподготовленному человеку. Инквизитор перестал быть шедевром кибернетики. Он стал гротескным, биомеханическим кошмаром.

Его гиперсплавный эндоскелет раскалился докрасна. Местами хромированная поверхность пошла жуткими, черными волнами окалины от магмы Альп и перегрева собственного реактора. Кожи и органики не было давно — они сгорели еще на карнизе горы. Лицевая пластина черепа была наполовину расплавлена и скособочена, из-за чего казалось, что металлический демон застыл в вечной, сардонической ухмылке.

Но самым страшным было то, что он принес с собой из коридора. В ходе рукопашной бойни с новыми моделями Т-800, обрывки их разорванных тел буквально вплавились в открытую грудную клетку Инквизитора из-за чудовищной температуры. Из его ребер торчали чужие поршни, обрывки армированных кабелей передачи данных и смятые куски блестящего хрома. Он был ходячим кладбищем своих собратьев. Слепленным воедино куском агонизирующего металла.

И посреди этого искореженного, дымящегося хаоса, в правой глазнице расплавленного черепа, горел один-единственный, абсолютный красный глаз. Линза сенсора треснула, из-за чего алый луч разбивался на несколько дрожащих, пульсирующих фракталов.

Сенсор метнулся по контрольному залу и мгновенно зафиксировался на Элоди.

Щелк-вззз.

Инквизитор сделал первый шаг внутрь. Его правая нога, лишенная части защиты, громко скрипнула, обнаженный поршень выбросил сноп синих искр. Тяжелый, оплавленный ботинок опустился на белую плитку, оставляя черный, дымящийся след.

Элоди поползла назад быстрее, не обращая внимания на адскую боль в сломанных ребрах. Ее бок, где гидрогель давно сменился открытой, сочащейся кровью и гноем раной, оставлял на полу широкий багровый мазок. Она задыхалась. Воздух в зале, насыщенный дымом и озоном,