На излом клинка. Книга первая - Александр Капков

представителям третьего сословия. Поэтому обходился с мадемуазель де Гирр подчеркнуто вежливо, говоря в ее присутствии откровенные банальности. Бедная девочка, отданная на воспитание монахиням, бежавшими от мирской жизни в монастырь. Чему они могли научить ее? Как варить варенье, содержать дом и молиться? Впереди ее ждало замужество, куча детей, муж, далекий от идеала, и однообразное существование. И через много лет похищение станет для нее единственным светлым пятном, увы! Нет, я не претендую на лавры оракула. Очень хорошо, если ее судьба будет счастливой, она вполне ее достойна.

Я не стану описывать пир, закатанный братьями, по поводу вызволения Анны-Марии, также как и фейерверки и салюты, запущенные в ее честь. Скажу только, что во все последующие дни я был окружен неусыпным вниманием и любое мое желание удовлетворялось с невиданной скоростью. Впрочем, большую часть свободного времени я проводил с Ле Поном, который оказался обладателем редкой наблюдательности и превосходного чувства юмора. Мы облюбовали винный погреб, в качестве своей штаб-квартиры и приятно проводили время за дегустацией вин, созданных по семейному рецепту, хранящемуся в строжащей тайне. Я поистине наслаждался беседой, восхищаясь меткими замечаниями управляющего и едко-сатирическими описаниями провинциальной жизни. Однако я все время держался настороже, ибо был уверен в дальнейшем бурном развитии событий. Потому что спасением сестры, как можно было догадаться сразу, братья де Гирр не удовольствовались. Оба горели желанием наказать похитителей своими средствами, но для этого банду следовало вначале отыскать.

Сама похищенная, здоровье которой и физическое, и душевное, неуклонно восстанавливалось, не могла сообщить ничего такого, что навело бы на след похитителей. Её держали в комнате с окнами, закрытыми ставнями, под постоянным надзором двух женщин, с закрытыми лицами, одновременно прислуживающих ей. Они кормили её, приносили воду для обмывания и посуду для туалета. Причём, если выходила одна, оставалась другая. Комната находилась на втором этаже, она поняла это потому, что её вели по лестнице с завязанными глазами. Сторожили её и мужчины, она слышала их голоса и смех, но к ней они не входили. И вообще, относились к ней уважительно, не позволяя грубостей или вольностей. Поэтому единственной уликой против похитителя была вещица, оказавшаяся у Анны-Марии. Булавка для шейного платка, но не простая, а сработанная с большим искусством из золота и украшенная двумя маленькими бриллиантами. Ею был скреплен плащ девушки. Булавка была очень ценной, настоящим произведением искусства. И я понять не мог, зачем бандитам отдавать ее Анне-Марии. Эльрик же, увидев брошку, сразу заявил, что она принадлежала де Кроа. Нашлись и другие свидетели, подтвердившие это. Доказательство шаткое, его не принял бы ни один суд, но старший де Гирр и не собирался обращаться к правосудию.

Буквально через два дня после обмена Оливье появился в выделенной мне комнате, куда я удалился переваривать обильный обед. Одетый строго и чопорно, с благородным негодованием на лице, он тотчас взял быка за рога.

– Мой дорогой де Ла Рош! – начал он возвышенным тоном. – Вы уже не раз выручали меня, а ваше участие в освобождении сестры значит для нас с братом чрезвычайно много. И всё же я хочу обратиться к вам с новой просьбой. Не соблаговолите ли вы составить мне компанию вовремя визита к де Кроа?

– Вы собираетесь нанести ему визит? – искренне удивился я, привстав с кровати.

– Боюсь, что это необходимо! Я намерен бросить ему вызов!

– Черт возьми! – сонного благодушного настроения у меня как ни бывало.

– Однако! И что же будет поводом к нему? Не кажется ли вам, что все ваши подозрения слишком шатки? Он рассмеется вам в лицо и откажется от дуэли.

– Есть верный способ его заставить.

– Уж не хотите ли вы сказать, что готовы прибегнуть к рукоприкладству?

– Достаточно будет и пощечины!

– Я считаю, что, по крайней мере, вы должны хотя бы выслушать его, дать возможность оправдаться.

– То же говорит мой брат, – заметил де Гирр. – Я предоставлю ему эту возможность. Именно для этого я и предлагаю вам ехать со мной. Мне нужен незаинтересованный и объективный свидетель. У вас трезвый ум, Анри, я уверен, что вы определите правду.

– В таком случае я еду с вами, – решил я.

– Отлично, через полчаса жду вас во дворе.

– Подождите, а вы уверены, что сейчас подходящее время для визита?

– Мой дорогой Анри, нам не следует тянуть с этим делом. Мое промедление могут посчитать слабостью.

– Вы так считаете?

– Так считает мой брат, и я с ним согласен.

– Ну что же, тогда говорить больше не о чем. Я начинаю собираться!

– Благодарю.

Де Гирр покинул комнату, и лишь только за ним закрылась дверь, я бросился к платяному шкафу, где во время нашего разговора томилась полуодетая Луиза, хорошенькая горничная Анны-Марии.

– Извини, девочка, сама слышала, мне надо идти. Да! То, о чем здесь говорилось, ты должна забыть, это тайна! Поняла?

– Конечно, поняла, господин де Ла Рош! Но я могу прийти к вам вечером, когда госпожа ляжет спать, и вы объясните мне все поподробнее, чтобы я поняла лучше. Хорошо?

Вот ведь хитрая бестия, эта девчонка! Я поглядел на ее стройную фигурку и сказал:

– Договорились, красотка! И не забудь взять свои чулки, я спрятал их под покрывалом.

Луиза, добрая душа, даже помогла мне одеться и, наградив напоследок поцелуем сладких вишнёвых губок, выбежала из комнаты.

20. Визит

       Жан де Кроа жил в пяти лье от замка, и де Гирр рассчитывал вернуться до ужина. Выехали мы втроем, нас сопровождал Робер, вооруженный мушкетом. Кони шли легкой рысью, не располагающей к разговорам. Поэтому всю нашу поездку царило молчание.

Жилище предполагаемого обидчика, которое называлось «Горный цветок», находилось высоко в горах и представляло собой средневековое строение, напоминающее скорее лисью нору, чем эдельвейс. Я бы предположил, что выкурить его хозяина оттуда будет совсем непросто. Узкая каменистая дорога, поднимаясь спиралью, привела нас к отвесным стенам с воротами в центре, створки которых были обиты железными пластинами. Над ними нависал округлый эркер с бойницами. Так что смотрелось все сооружение достаточно грозно. И все же невооруженным глазом было видно, что замок носил следы разрушения, причиняемые неумолимым временем. И без всякого сомнения, он воочию отражал степень бедности своего хозяина.

Нас заметили издалека, и когда мы оказались перед воротами, они уже были открыты. Мы проехали внутрь, и я поразился толщине стен, они могли выдержать даже пушечный обстрел. В самом замковом дворе смотреть оказалось не на что. Он был пуст и аскетичен. Сквозь камни пробивалась трава, а стены здания заросли плющом. Я