Право на жизнь - Анна Денисова

Семён оглянулся на окна центра. Тени удлинялись, наползая на стены, словно предупреждая о скором наступлении темноты. Он глубоко вдохнул, будто оценивая время, и произнёс:

— Скоро совсем стемнеет, надо торопиться. Пошли на парковку искать рабочую машину, довезу вас до вашей фермы.

— Э-ээ… спасибо… Мы как-нибудь сами… доберёмся… — тихо, но уверенно сказала Аня, не отрывая взгляда от Ольги. Её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость — она не хотела зависеть от незнакомца, не хотела показывать путь к дому, где жили близкие ей люди.

Семён насмешливо глянул на неё. Его глаза слегка прищурились, а на губах мелькнула горькая усмешка.

— Ну да! Вы и здесь хорошо сами справлялись! — он обвёл взглядом зал, где валялись тела мертвецов, осколки стекла и следы крови. — Не глупите, в темноте одним тут шарахаться опасно!

Елена с трудом поднялась. Ноги подкашивались, мышцы ныли от напряжения, а в голове пульсировала тупая боль. Она сделала шаг, потом ещё один, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Её ещё пошатывало от пережитого ужаса, но она упрямо шла вперёд, будто только движение могло спасти её от погружения в пучину страха.

Не говоря ни слова, она направилась к выходу. Её спина была прямой, но плечи слегка подрагивали — то ли от холода, то ли от сдерживаемых рыданий.

Ольга подошла к Ане. Её шаги были тяжёлыми, но уверенными. Она остановилась в полуметре, посмотрела на неё холодным взглядом и тихо сказала:

— Пошли, заберём рюкзаки.

Та молча развернулась. Сил спорить уже не было — ни моральных, ни физических. Всё, что оставалось, — двигаться дальше, даже если каждый шаг давался с трудом.

Семён дождался их у выхода. Он стоял в проёме двери, силуэт его вырисовывался на фоне угасающего света. Когда они подошли, он коротко кивнул и произнёс:

— Держитесь рядом со мной.

Они вместе вышли из здания.

Воздух снаружи был прохладным, почти ледяным. Ветер трепал волосы, приносил запах сырости. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив лишь алую полоску на небе. Тени от многоэтажек удлинились, превращаясь в чёрные щупальца, тянущиеся по асфальту.

Семён направился к одному из внедорожников, его шаги звучали глухо на фоне общего безмолвия. За ним, одна за другой, шли Елена, Аня и Ольга — три тени, сливающиеся с наступающей тьмой.

Машину Семён запустил быстро — двигатель рявкнул, оживая, и тут же перешёл на ровный, приглушённый гул. В салоне запахло пластиком и машинным маслом. Ольга села вперёд, рядом с ним; её силуэт в тусклом свете приборной панели выглядел напряжённым, но спокойным. Елена и Аня устроились сзади — Елена прижалась к окну, будто пытаясь слиться с сумраком, а Аня устало откинулась на спинку сиденья, глядя вперёд.

Семён молча закинул рюкзаки, набитые лекарствами, в багажник. Хлопнул крышкой — звук эхом разнёсся по пустынной парковке. Затем сел за руль, включил передачу, и внедорожник плавно тронулся с места.

Фары рассекали сгущающиеся сумерки, выхватывая из тьмы фрагменты разбитого кое-где асфальта, покосившиеся дорожные знаки и яркие вывески. Свет скользил по стенам заброшенных зданий, отбрасывая длинные, изломанные тени. Ольга время от времени коротко подсказывала, куда ехать — её голос звучал ровно, почти безэмоционально, будто она отгородилась от всего, что произошло.

Доехав почти до окраины города, Семён притормозил. Дорога впереди была перегорожена — прямо посреди асфальта стояли старые «Жигули». Возле машины — трое мужчин. Двое держали автоматы, третий — пистолет. Оружие было направлено прямо на внедорожник, стволы блестели в искусственном свете, словно холодные, бездушные глаза.

— Мда-а-а, приехали, — глухо сказал Семён. Его пальцы стиснули руль.

В салоне повисла тяжёлая тишина — только шум двигателя и прерывистое дыхание Елены нарушали её. Аня вгляделась в силуэты, освещённые светом фар. Её сердце сжалось, она ахнула — звук вырвался сам, будто кто-то ударил её в грудь. Не раздумывая, она распахнула дверь и выскочила наружу.

Семён не спешил выходить из машины. Он наблюдал за происходящим, оценивая ситуацию, готовый к любому повороту.

Глава 8

Без права на ошибку

Евгения сидела за лабораторным столом, закрыв лицо руками. Ладони плотно прижимались к глазам, будто пытаясь физически остановить поток мыслей, но это не помогало. В голове — сплошная каша из цифр, графиков, обрывочных наблюдений и горького осознания: ничего не получалось.

Комната лаборатории тонула в полумраке — единственный источник света, тусклая лампа над столом, выхватывала из темноты лишь узкую зону: бумаги, колбы, пробирки, разбросанные в хаотичном порядке. За окном давно стемнело, но Евгения не замечала времени. Для неё существовали только цифры, даты, симптомы — и неумолимый итог: ещё одна неудача.

Она снова взяла в руки журнал — потрёпанный, с загнутыми углами страниц, испещрённый её почерком, то аккуратным, то рваным, когда нервы сдавали. Открыла на последней записи:

'Подопытная № 7. Женщина, 53 года. Хронические заболевания: гипертония, диабет II типа. Заражена вирусом — 3 недели назад. Первые опыты начаты спустя 24 ч после подтверждения заражения.

День 1: скачок положительных тестов. Сознание частично сохранено. Реагирует на речь, выполняет простейшие команды («подними руку», «остановись»).

День 2: регресс. Взгляд теряет осмысленность. Реакция на внешние стимулы замедляется. Наблюдается агрессия при приближении живого человека.

День 3: полная деградация. Остаются только первичные инстинкты: голод, агрессия. Пациентка пытается атаковать персонал. Опыт прекращён'.

Евгения сглотнула. Снова. Как и все предыдущие.

Она перевернула страницу, нашла запись о мужчине:

'Подопытный № 8. Мужчина, 48 лет. Хронических заболеваний нет.

Опыты начаты через 48 ч после заражения.

День 1–3: нулевые результаты. Сознание отсутствует. Агрессивное поведение с момента заражения. Опыт прекращён'.

А вот следующий:

«Подопытный № 9. Мужчина, 51 год. Состояние близкое к № 8, но наблюдаются кратковременные периоды осмысленного взгляда (до 30 сек). Реакция на имя — слабая, но есть. Опыт продолжается».

Евгения швырнула журнал на стол. Он ударился о поверхность с глухим стуком, одна из пробирок покачнулась, но устояла. Она обвела взглядом лабораторию.

«Где ошибка? — мысленно повторила она, и каждый слог звучал как удар молота. — В каком месте я сворачиваю не туда? Почему не получается повернуть процесс в обратную сторону?»

Её пальцы непроизвольно смяли бумагу. Ногти впились в корку журнала. Она пыталась вспомнить: где могла допустить промах? В дозировке препарата? В сроках начала терапии? В выборе биоматериала? Или проблема глубже — в самой природе вируса, который, словно живой разум, находил способ обойти любые попытки его обуздать?

Евгения выдохнула, медленно, через нос, пытаясь унять дрожь в руках.

— Мне нужен помощник, —