На излом клинка. Книга первая - Александр Капков

Как и следовало ожидать, Жемчужников стал частым гостем Мадлен Ренар, которая вызвалась показать ему Париж. Они часто совершали совместные поездки по городу. Но Жемчужникова интересовали не только дворцы, а и те места, где можно было весело провести время. А учитывая то, что Федор был просто набит золотом, то частенько в прогулки по злачным местам мы пускались с ним вдвоем. И, естественно, сблизились настолько, что стали приятелями. Так в праздности и увеселениях прошел октябрь 1768 года, самый беззаботный месяц в моей жизни.

23. Перемена участи

Беда всегда приходит неожиданно, истина старая, проверенная временем. Когда она пришла к вашему покорному слуге, он оказался к ней совершенно не готов. Случилось это в самом начале ноября, когда на Париж устремляется холод с севера, часто льют мутные унылые дожди и ветер швыряет в прохожих и дома старые пожухлые листья. Вот в такую промозглую погоду мы с Мадлен Ренар возвращались из театра на Монмартрском бульваре. Когда-то я сам служил в таком же бульварном театре и мог констатировать, что парижскому искусству присуще постоянство. Тянуло ли меня на сцену? Немного. Я, видимо, лицедей по натуре, фиглярство у меня в крови. За прошедшие месяцы я так вжился в образ шевалье де Ла Роша, что уже считал его полностью своим, откуда что бралось. Я одевался как дворянин и вел себя как дворянин. Постепенно я перестал рядиться в дворянина, я им стал. И вот тут-то ко мне вернулась страсть к актерству, ибо роль де Ла Роша перестала ей быть, а стала моей сутью. Своего экипажа у госпожи Ренар не было, у меня, естественно, тоже, поэтому домой мы ехали в наёмной карете. Совсем недалеко от её дома, карета неожиданно остановилась. Толчок был столь резким, что Мадлен, не удержавшись, упала прямо на меня.

– Что за чёрт? – выругался я, возвращая женщину обратно на ее сиденье. Тут же обе дверцы распахнулись, и два человека, закутанных по брови в чёрное, одновременно заглянули в карету. Один протянул руку с кинжалом к шее Мадлен. Второй приставил кинжал к моему горлу. Произошло все это быстро, у парней была сноровка.

– Господин де Ла Рош, – сказал второй. – Если вы добровольно пойдёте с нами, ваша спутница спокойно отправится домой. В противном случае нам придётся заняться дамой.

– Уберите кинжал, – сказал я. – Вам не нужно беспокоиться, я не окажу сопротивления.

Сжав успокаивающе пальцы Мадлен, я вышел из кареты, и она тотчас покатила дальше, увозя Мадлен Ренар и мою шпагу. А меня ждала другая, в которую я сел вместе со своими чёрными спутниками, похожими на ворон.

– Нам придётся завязать вам глаза, – прокаркал первый, до сих пор молчавший, показывая мне шарф из тёмного шёлка.

– На здоровье, – презрительно бросил я. Другого оружия, кроме бравады у меня не было.

      Какое-то время мы тряслись в карете, часто поворачивая то налево, то направо, из чего я мог сделать вывод, что далеко мы так и не уехали. Наконец, лошадям, видимо, это надоело, и мы остановились. Меня под руки вывели из кареты и повлекли в какой-то дом. После недолгих переходов, спусков и подъёмов по ступеням мне развязали глаза. И, поморгав, чтобы привыкнуть к свету, я осмотрелся. Комната, где я находился, была аскетичной, всего два стула и стол, за которым сидел мужчина лет пятидесяти и смотрел на меня, покусывая кончик пера. Несмотря на то, что перед ним лежали листы бумаги, он походил на писца не больше, чем я на священника. Дорогой парик, большой открытый лоб мыслителя, густые черные брови, тонкий длинный нос и тщательно выбритый подбородок. Добавьте острый взгляд серых глаз, и перед вами будет потрет моего визави. Одет он был в темный сюртук тонкого сукна, а шейный платок завязан с несомненным искусством. Вывод напрашивался сам собой, человек этот был весьма и весьма непрост.

Он внимательно изучал меня, пока я без приглашения усаживался на стул и разглаживал борта своего жестюкора. Плаща меня лишили по пути в комнату. Когда молчание стало совсем уж неприличным, мой визави соизволил раскрыть рот:

– Анри де Ла Рош, уроженец Конфолана, двадцати пяти лет, собственности нет, нигде не служил и не служит, сожительствует с Мадлен Ренар, вдовой. Занятие – бретёр. Всё ли правильно, сударь, или вам есть, что добавить? – спросил он веселым тоном.

– Все так, сударь, Анри де Ла Рош перед вами. Но, прежде всего, я хочу узнать, зачем меня сюда привезли?

– Прежде всего, я хотел бы извиниться за способ вашей доставки. Вынужденная мера, учитывая ваш темперамент и искусство владения оружием.

– Избрание такого способа, доказывает, что вы плохо изучили мой характер, иначе бы знали, что я всегда плачу по счетам.

– Ну, ну, любезный, не задирайтесь! Вы не в разбойничьем вертепе, как могли подумать, а у государства в гостях. С его представителями лучше не шутить. Для таких господ как вы у нас много средств воздействия. Тюрьма, например.

– И куда же меня поместят? В Бастилию?

– Пока это лишь приватная беседа, дальнейшее будет зависеть от её завершения. Там будет видно, плачет ли по вам тюрьма или прямая дорога на дно Сены с камнем на шее. Но к делу! Вы, господин де Ла Рош, возможно сами того не желая, влезли в политику по самые уши.

– Неужели? – искренне удивился я. – Политика не мой конёк, я в ней ничего не смыслю.

– Поэтому вы и сунулись, очертя голову на помощь русскому дипломатическому курьеру? – дал по мне первый залп государственный человек.

– Это вышло случайно, я не знал тогда, кто он, – пытался защититься я. – Разве не долг всякого благородного человека помогать попавшим в беду? Я предотвратил убийство иностранного курьера, вы благодарить меня должны!

– К драке в трактире мы еще вернемся, а пока спрошу. Письмо вы тоже взяли, не зная у кого? – второй залп снёс мою линию обороны.

– Нет, он представился. Иначе, как бы я узнал куда его передать?

– А ваши совместные похождения? Не станете же вы утверждать, что пить на деньги русского – правило хорошего тона? – добил он меня.

– Я общался с ним, как с частным лицом. И потом, мы что? С Россией находимся в состоянии войны? С какой стати я должен отчитываться перед вами в своих личных делах?

– Не должны. Однако, по судите сами, что мы можем подумать, имея