Рассказы - Майкл Коннелли

— Из выручки вычитаются расходы на содержание галереи и транспортировку, а двадцать пять процентов она забирает себе как комиссионные. Это стандартные условия.

— Ты не знаешь, детектив Стоун беседовал с Моникой?

— Да, ему пришлось с ней связаться, чтобы оценить ущерб. Наверное, от суммы зависит тяжесть преступления.

— Все верно, именно так. И во сколько же ее оценили?

— В восемьдесят тысяч долларов. Но, честно говоря, я в жизни не продавала свои картины за такие деньги. Даже близко к этому не подбиралась. Моника считает, что цена оправданна, поскольку это ключевая, этапная работа, да еще и из личной коллекции самого автора.

— И она застрахована на эту сумму?

— У меня оформлена общая страховка на все работы. Но полную стоимость мне не выплатят, если только я не найму адвоката. Страховая компания пытается заявить, что раз картина висела в жилом доме, то полис для мастерской на нее не распространяется. Мол, это обычное домашнее имущество. А по страховке домовладельца максимальная выплата составляет всего двадцать пять тысяч.

— Чушь какая-то.

— Вот им и скажи. Но я не собираюсь с ними воевать. На деньги мне наплевать. Я просто хочу получить картину назад. С тех пор как ее украли, я не могу сосредоточиться на работе.

Босх кивнул. Он понимал, ей мало простого «я сделаю все, что в моих силах». Ей нужно было обещание. Его слово, что он найдет картину и вернет ее на место. Но таких обещаний он никогда не давал. Когда он работал в отделе убийств в Лос-Анджелесе, он слишком часто раздавал подобные обещания убитым горем родителям, уверяя, что найдет тех, кто отнял жизнь у их сыновей или дочерей. Некоторые из них он так и не выполнил, и эти невыполненные обещания до сих пор лишали его сна по ночам.

— Ладно, — сказал он. — Я съезжу к Монике. Сделай одолжение, не предупреждай ее о моем визите.

— Не буду. Но если ты думаешь, что она к этому причастна, ты ошибаешься. Моника ни за что бы меня так не предала.

— Хорошо, когда есть такой человек. Но я пока вообще никаких предположений не делаю.

• • •

Босх доехал по Суонн до Макдилл и повернул на юг, в сторону авиабазы Макдилл, в честь которой и была названа улица. Ещё по прошлым визитам он знал, что Тампа живет не одним лишь туризмом, в отличие от большинства городов, усеявших побережье Флориды или затерянных в самой глубине штата, куда в душные летние дни толпы людей завлекает разве что знаменитый на весь мир мышонок. Тампа была уникальной. Этот город-полуостров баловал живописными видами на воду почти с любого ракурса. Босх вспомнил об этом, когда ехал по Бейшор-бульвару, собираясь с духом, прежде чем постучать в дверь Жасмин. Кроме того, это был военный город. На авиабазе Макдилл располагалось Центральное командование США, откуда координировались все последние военные кампании страны. База занимала всю южную оконечность полуострова, и в небе над заливом Тампа нередко можно было наблюдать учебные маневры истребителей и гигантских заправщиков «Стратотанкер».

Но задолго до того, как Макдилл-авеню упиралась в край полуострова, она пересекала небольшой богемный квартал с горсткой картинных галерей и багетных мастерских. По дороге Босх набрал номер детектива Стоуна из полиции Тампы, который дала ему Жасмин.

— Отдел краж, Стоун. Чем могу помочь?

— Детектив, меня зовут Гарри Босх. Мне ваш номер дала Жасмин Кориан. Я друг...

— Простите, кто вам дал этот номер?

— Жасмин Кориан.

— И кто она такая?..

— Художница, у которой украли картину со стены в гостиной. Я думал, это ваше...

— Да-да, извините, дел невпроворот. Я знаю, кто такая Жасмин Кориан. Чем могу помочь, мистер Буш?

— Я Босх. Как я уже сказал, я ее друг, детектив в отставке из департамента полиции Лос-Анджелеса. Она попросила меня приехать и взглянуть на это дело.

В трубке повисло долгое молчание, прежде чем Стоун наконец спросил:

— Не расслышал. Департамент полиции Лейк-Элис?

— Нет, Лос-Анджелеса.

— Надо же. Сама полиция Лос-Анджелеса. Какая честь.

Босх отчетливо расслышал в его голосе сарказм.

— И давно вы в отставке?

— Несколько лет.

— И чем же вы там занимались?

— Около тридцати лет расследовал убийства.

— Рад за вас, только у нас тут не убийство.

— Я знаю это, детектив. Мы с мисс Кориан знакомы уже лет двадцать пять. Она попросила меня приехать и взглянуть на это дело.

— Взглянуть? Что вы имеете в виду?

— Это значит, что я собираюсь заняться расследованием кражи ее картины. Подумал, что вам стоит об этом знать, и хотел спросить, не желаете ли вы встретиться и обсудить ход дела.

— С какой стати мне этого хотеть?

— Слушайте, я прекрасно понимаю, как это выглядит. Жертвы преступлений нанимают частных детективов и все в таком роде. Лишняя головная боль вам не нужна, и я обещаю, что докучать вам не стану. Не хотите общаться, не вопрос. Но я всё равно уже здесь и занимаюсь делом. И если я найду что-то, чего вы не знаете или упустили, вы узнаете об этом первым. Я сразу вам позвоню.

— Мистер Буш, вы уже для меня головная боль. Это дело полиции, и оно расследуется. Я уважаю ваше детективное прошлое, если, конечно, вы не сочиняете, но держитесь от этого дела подальше, иначе наживете себе крупных неприятностей.

На этот раз Босх промолчал, подбирая слова.

— И как это понимать? Вы мне угрожаете?

— Нет, я просто предупреждаю, что вмешательство в полицейское расследование может повлечь за собой определенные последствия. А теперь извините, я по уши в делах. У меня куча висяков, мне пора.

Стоун повесил трубку. Босх еще несколько секунд держал телефон у уха, после чего бросил его в подстаканник на центральной консоли.

Спустя несколько минут он припарковался перед галереей под вывеской «Джаз», именно так Жасмин подписывала свои картины. Галерея только открывалась. Стоило Босху подойти к стеклянной двери, как с той стороны появилась женщина и отперла замок. Сквозь стекло она с секунду разглядывала его, словно узнала, а затем распахнула дверь.

— Это вы, — сказала она.

— Простите?

— Это вы. Тот мужчина с картины. Я вас узнала. Жасмин говорила, что вы реальный человек, но никогда подробно о вас не рассказывала.

— Я могу войти?

— Конечно.

Она отступила назад, и он вошел. Галерея оказалась небольшой. Квадратный зал, разделенный по центру выставочной перегородкой. Таким образом получалось четыре стены, на каждой из которых висело по две картины. В глубине зала перед дверным проемом стоял письменный стол. За дверью, как предположил Босх, находился склад и упаковочная.

Выставленные картины явно составляли