Рассказы - Майкл Коннелли

Он подошел к деревянной калитке в стене. С внутренней стороны, чуть ниже верхнего края, на ней была установлена обычная щеколда. Любой человек ростом от ста семидесяти сантиметров мог легко перекинуть руку, отодвинуть засов и войти. К тому же и саму стену перелезть не составляло труда. Меры безопасности здесь служили лишь слабой преградой, а не надежной защитой.

— Поднимемся, — предложил он.

Жасмин снова пошла впереди. Босх поднимался по ступеням не спеша. Колени немилосердно ныли после пятичасового перелета в тесном самолетном кресле.

Мастерская Жасмин мало изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз. Просторная комната, переоборудованная под студию художника. Справа стоял рабочий стол на котором Жасмин натягивала холсты, и столик с красками и кистями. В дальнем конце, у окон, пропускавших мягкий утренний свет, расположился мольберт. На нем стояла новая работа. Набросок будущей картины явно обещал стать портретом ребенка, девочки с темными кругами под глазами. Босх сразу узнал в ней маленькую Жасмин.

— Помнишь, как ты был здесь? — спросила Жасмин.

— Конечно, — отозвался Босх. — Я всё помню.

Он посмотрел на нее и замолчал, выжидая. В этой комнате она творила, здесь чувствовала себя в полной безопасности. Если она и решится открыться ему, то именно сейчас. Жасмин скользнула взглядом по наброску, а затем снова посмотрела на него.

— Ты спрашивал про деньги, сколько стоит картина, — заговорила она. — Дело вовсе не в деньгах. И даже не в том, что кто-то вломился в мой дом. С этой работы... именно с нее для меня все изменилось. Я нашла себя в искусстве. Поверила в то, чем занимаюсь, обрела почву под ногами. Это твой портрет, но одновременно и в нём много и личного. Шаг из темноты к свету. Не знаю, возможно это прозвучит глупо, но...

— Вовсе нет, — мягко перебил Босх. — Я всё понимаю.

— Значит, ты понимаешь, почему я должна ее найти. Должна вернуть во что бы то ни стало. Местные копы этого никогда не поймут. Вот почему я позвонила тебе.

Свет из окон превратил ее фигуру в темный силуэт.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещал он.

— Я верю тебе. — Она подошла, обняла его и прислонилась головой к его груди. — Ты, должно быть, совсем вымотался. Летел ночным рейсом... Я приготовила для тебя комнату, если захочешь прилечь.

— Мне бы чашку кофе, и я буду в полном порядке, — ответил он. — Надо звякнуть детективу Стоуну, предупредить, что я тут немного поспрашиваю. И вообще... я подумал, может, мне лучше устроиться в гостинице? Не хочу тебя стеснять...

— Не выдумывай. Дом огромный, забирай в свое распоряжение хоть весь верхний этаж. Тебя никто не потревожит... если только ты сам этого не захочешь.

Последние слова она сопроводила той самой чуть лукавой полуулыбкой, которую Босх отлично помнил.

• • •

Вернувшись в дом, Жасмин занялась кофе, а Босх снова прошел в гостиную и принялся изучать стену, на которой висела пропавшая картина. Вблизи на штукатурке отчетливо виднелись серые следы дактилоскопического порошка. Приятно, конечно, что местные эксперты проявили усердие, хотя снять холст со стены можно было и не касаясь ее. Наверняка их труды не дали результатов.

Он отвернулся и посмотрел на улицу через широкое панорамное окно. Любой случайный прохожий или проезжавший мимо водитель мог разглядеть картину сквозь стекло и загореться желанием ею завладеть. Составить круг подозреваемых при таких вводных было немыслимо. Он окликнул Жасмин:

— Камеры наблюдения. Здесь или у кого-то на улице. Полиция проверяла записи?

— Проверяла. Детектив Стоун сказал, что там пусто. Тебе со сливками и сахаром?

— Черный, без всего.

Она вошла в гостиную, неся кружку дымящегося кофе.

— И правда, как я могла забыть. Ни сливок, ни сахара, — сказала она. — Только дай ему чуть-чуть остыть.

Она осторожно передала ему кружку. Ему до смерти хотелось сделать добрый глоток, чтобы запустить в организм спасительный кофеин, но он последовал совету и остался стоять, неловко сжимая горячую керамику. На боку кружки красовалась надпись «Girl Power».

Он снова отвернулся к окну, разглядывая дом напротив. Тоже большой особняк в стиле «крафтсман» с просторной верандой. Но дом явно пустовал. Ни занавесок на окнах, ни мебели в комнатах за стеклами. На лужайке сиротливо торчал щит риелтора: «ПРОДАЕТСЯ».

— Когда съехали жильцы? — спросил он.

— Пару недель назад, — ответила Жасмин.

— Ты с ними общалась?

— Не особо. Я ведь в основном сама по себе. Знаю только Пэт и Джорджа из соседнего дома. Мы каждый год выпиваем вместе на Рождество, ходим друг к другу в гости. В нечетные годы собираемся у меня, в четные — у них. Вот, собственно, и все.

— У Пэт и Джорджа есть запасной ключ от твоего дома?

— Нет.

— А у кого-нибудь вообще есть?

— Только у моего менеджера.

— Думаю, мне стоит поговорить с твоим менеджером. Где его найти?

— Это женщина. Моника Тейт. Ее можно найти в галерее на Макдилл-авеню.

Босх сделал первый глоток. Кофе оказался отменным, крепким, и он прямо-таки почувствовал, как кофеин ударил в кровь и начал свое дело.

— Хорош, — одобрил он. — Моника сегодня будет на работе?

— Да. Галерея работает с одиннадцати до трех, но она обычно приезжает пораньше, чтобы разобраться со всякой бумажной рутиной.

— А ты бумажную рутину не любишь?

— Терпеть не могу.

Босх отхлебнул еще.

— Тогда мне стоит туда съездить, — сказал он. — Я могу забрать кофе с собой? У тебя есть какой-нибудь одноразовый стаканчик?

— Да, сейчас найду, — ответила она.

Босх пошел за ней на кухню и перелил кофе в пенопластовый стаканчик, который она достала из шкафа.

— Как давно ты знаешь Монику? — спросил он.

— Около пятнадцати лет. Она изменила для меня буквально все. Показала мои работы нужным людям, открыла галерею. Этот дом, да и вообще все, что у меня есть, исключительно ее заслуга.

Босх знал, что многие успешные художники с трудом принимают славу и деньги. Одним на это наплевать, другие жаждут этого всей душой. Жасмин он безоговорочно относил к первой категории. Оглядываясь на их прошлое, всё, что ей когда-либо требовалось для счастья, — это остаться одной в комнате и писать картины.

— Не принижай свои заслуги, — сказал он. — Уверен, что Моника мастер своего дела, но все начинается с таланта, а картины пишешь ты, и никто другой.

— Мило с твоей стороны.

— Какой процент забирает Моника?

— Тебе действительно нужно это знать?

— Мне нужно знать