Рассказы - Майкл Коннелли

— Зачем им это делать, если они пытаются продать дом? — удивился Босх.

— Не они продают. Банк. Дом отобрали за долги по ипотеке.

— А что стряслось?

— Точно не знаю. Там жили муж с женой, без детей. У него был какой-то бизнес, который прогорел. Помнишь, когда под самый сочельник фондовый рынок рухнул на тысячу пунктов? Он как раз незадолго до этого провернул какую-то сделку с инвестициями и потерял абсолютно все. Жена от него ушла, платить по кредиту он перестал, и банк забрал дом.

Босх задумался, провожая взглядом одного из уборщиков, который потащил в дом моющий пылесос. На табличке «Продается» он разглядел полное имя риелтора: Чарли Хаунчелл.

— Пол Данцигер оставался у тебя ночевать? — спросил он. — Или ты сама ездила к нему на острова Дэвис?

— Гарри, пожалуйста. Это тебя не касается.

— Просто назови мне его адрес, и я отстану.

— Тебе нельзя туда ехать. Если мы ложно его обвиним, ему будет очень больно.

— И что тогда? Он перестанет покупать твои картины? Послушай, если мне придется звонить приятелю и пробивать его адрес по базе данных полиции, в его досье останется след. Ты этого хочешь? — Босх блефовал, но сомневался, что она раскусит его ложь.

— Ладно, — сдалась Жасмин. — Он живет на Ладога-авеню. Точный номер дома мне надо посмотреть, на память я не помню.

— Вот и отлично, посмотри. А потом набери Монику и скажи, чтобы упаковала ту картину, которую она держит в галерее для Данцигера. Пусть она позвонит ему и предупредит, что доставку сделают сегодня.

— Она не захочет этого делать. Это нарушит экспозицию. Продажи могут просесть. Она считает, что когда покупатели видят, что одна картина уже продана, это подталкивает их к покупке других.

— Не переживай, я все улажу. Просто вели Монике подготовить картину, а я ее доставлю. Сейчас я часок посплю, а потом заеду и заберу. Покажешь, где гостевая комната?

• • •

Босх переехал по изогнутому мосту, ведущему от Бейшор-бульвара мимо больницы общего профиля Тампы на острова Дэвис. Он ехал по навигатору в телефоне. Маршрут пролегал по бульвару Дэвис, а затем вел через еще один мост над каналом, который, судя по всему, разделял два из здешних островков. Сразу за мостом навигатор велел резко повернуть направо, на Ладога-авеню. Пол Данцигер жил в доме номер 520. Босх свернул на подъездную дорожку особняка в стиле «Унесенных ветром», фасад которого украшали шесть величественных колонн высотой в два этажа.

Он остановился на вымощенном брусчаткой разворотном кольце перед самым входом. Прежде чем выйти из машины, Босх пару мгновений разглядывал фасад дома.

Он вытащил картину с заднего сиденья и потащил к дверям. Деревянная обрешетка, призванная защитить холст при перевозке, весила раз в двадцать пять больше самой картины. Когда Босх доковылял до крыльца, он уже тяжело отдувался.

Дверь открыл сам Данцигер, мужчина лет семидесяти, обритый наголо, чтобы скрыть лысину, не пряча ее. Увидев Босха, он удивился.

— Вы не тот парень, который обычно привозит картины, — заметил он.

— Я на подмене, — ответил Босх. — Выручаю Монику.

— Помочь поднести?

— Спасибо, сам справлюсь.

— Сюда. Осторожнее, не заденьте стены.

Данцигер повел Босха вглубь дома и налево. Они миновали короткий коридор и просторную гостиную, где над камином и над диваном у противоположной стены висели огромные полотна. Почерк Жасмин Кориан в них не угадывался. Босх отметил про себя, что Данцигер, похоже, собирает работы самых разных художников.

Сквозь двустворчатые застекленные двери они прошли в комнату, похожую на малую гостиную. Посреди нее тоже красовался большой камин, перед которым полукругом стояли кресла. В дальнем конце комнаты у окна, выходящего на залив, расположился письменный стол. Отсюда Босху была видна цепочка машин, ползущая по далекому Бейшор-бульвару на той стороне залива.

Рядом со столом высился пустой трехногий деревянный мольберт. Босх опустил тяжелый ящик с картиной на ковер, но придерживал его рукой, чтобы узкая деревянная упаковка не завалилась набок. Свободной рукой он выудил из кармана отвертку, которую ему дала Моника. Чтобы аккуратно вынуть картину, требовалось выкрутить два винта из верхней планки обрешетки. Орудуя отверткой, Босх огляделся по сторонам. На стене над диваном на равном расстоянии друг от друга висели три картины одинакового размера. На каждой красовалась подпись «Джаз». Все три изображали молодого человека в белой рубашке и галстуке. Над камином висело полотно побольше. Это был портрет самого Данцигера, на котором он выглядел сильным и статным, устремившим задумчивый взор куда-то вдаль. А стена слева от Босха была от пола до потолка задрапирована тяжелыми бархатными портьерами.

— Похоже, свободного места на стенах у вас больше не осталось, — заметил он.

— Ставьте прямо на мольберт, — ответил Данцигер. — Когда соберусь, подыщу ей подходящее место.

Босх принялся за второй винт. Выждав секунду, он как бы между прочим спросил:

— Вы ведь раньше встречались с Жасмин, верно?

Данцигер оторвал взгляд от своего портрета и уставился на Босха.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Не сочтите за грубость. Я просто увидел здесь ваш портрет, и это напомнило мне, что вас когда-то связывали близкие отношения.

— Это не ваше дело.

— Вы правы. Прошу прощения.

— А вы, собственно, кто такой?

— Друг Жасмин. Только и всего.

— Мы прежде не встречались? Ваше лицо кажется мне знакомым.

— Вряд ли. Я из Лос-Анджелеса.

— В таком случае вам тем более стоит сосредоточиться на собственных делах.

— Вы правы. Непременно так и сделаю.

Босх почувствовал, что деревянная планка поддалась, и вытащил ее вместе с двумя винтами. Затем он запустил руки в ящик и через узкую щель извлек картину, упакованную в пупырчатую пленку. Прислонив сверток к ногам, он достал из кармана складной нож, разрезал скотч и аккуратно развернул упаковку. Удерживая холст ладонями за торцы, точно так же как это делала Моника, он подошел к мольберту и водрузил картину на подставку. С полотна сквозь пальцы на него смотрел глаз Жасмин.

Босх отступил на шаг и некоторое время разглядывал работу.

— Двадцать две тысячи баксов, — проговорил он. — Немалые деньги за вещь, которая просто висит на стене.

— Это инвестиция, — возразил Данцигер. — Ее работы со временем заметно растут в цене.

— Я слышал, ее ранние работы особенно ценятся. Жаль, что я не вложился в них в свое время. — Босх вернулся к ящику и принялся собирать пленку. — Обрешетку оставить? — спросил он. — Вдруг для вашей инвестиции не найдется места, и вы решите отправить