Рассказы - Майкл Коннелли

Диксон пожал им руки и поспешил к вертолету, чей гул уже заглушал все остальные звуки. Вскоре он скрылся в кабине, и машина оторвалась от земли. Когда вертолет взмывал ввысь, Зелински заметил, что от мощного потока воздуха буква «Ф» на наклейке «ФБР» на его борту начала отслаиваться.

Вертолет заложил левый вираж и взял курс на юг, обратно к Лос-Анджелесу.

Зелински и Генри провожали его взглядом. Машина шла на стабильной высоте не более шестидесяти метров над растрескавшейся землей. Когда вертолет уже приближался к горизонту, полицейские заметили облако пыли от приближающегося автомобиля. В его радиаторной решетке бешено полыхали проблесковые маячки, и шел он на приличной скорости.

— Это еще кого черти несут? — удивился Генри.

— Я бы сказал, что они сильно торопятся, — добавил Зелински.

Машине потребовалась еще минута, чтобы добраться до них. Сразу стало ясно, что это служебный автомобиль. Внедорожник замер позади других машин, хаотично припаркованных на дороге перед лабораторией. Из салона выбрались двое мужчин в костюмах и солнцезащитных очках и направились к навесу.

На ходу они предъявили жетоны, и Зелински сразу узнал эмблему ФБР.

— Капитан Генри? — спросил один из них. — Специальный агент Росс Диксон, ФБР. Полагаю, мы разговаривали по телефону? Это мой напарник, агент Косгроув.

— Вы Диксон? — опешил Генри.

— Все верно, — подтвердил тот.

— Тогда кто, мать вашу, это был? — вырвалось у Генри.

Он указал пальцем на горизонт, где черный вертолет превратился в крошечную муху и продолжал таять вдали.

— О чем вы говорите, капитан Генри? — недоуменно спросил Косгроув.

Генри, все еще указывая на горизонт, принялся сбивчиво объяснять историю с вертолетом и прилетевшим на нем человеке.

Зелински повернулся к рабочему столу и посмотрел на репродукцию третьей панели. Он вдруг осознал, что единственной вещью, к которой незнакомец прикоснулся до того, как натянуть перчатки, был картонный тубус. И этот тубус он унес с собой. Детектив убрал коробки, прижимавшие края картины, и перевернул лист. На обороте была напечатана записка:

ТП

МЫ НЕ ОСТАНОВИМСЯ

СЕЯТЕЛИ СТРАДАНИЙ

ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ

ТП

Зелински вышел из-под навеса и вгляделся вдаль. Окинув взглядом линию горизонта, он отыскал черный вертолет. Тот шел слишком низко, чтобы его могли засечь радары гражданской авиации. Теперь это была лишь далекая черная точка на фоне серого неба пустыни.

Еще мгновение — и точка растворилась в воздухе.

ЗАЩИТНИК

Гайд-парк

Прошло почти двадцать пять лет. Эти годы изрядно потрепали Босха, оставив глубокие следы и в его душе, и на его лице. Он колебался. Дважды проехал мимо нужного дома, сделав широкий круг по окрестным улицам. Свернул с Суонн-авеню на Бейшор-бульвар, затем на Говард-авеню и снова вернулся на Суонн. Он знал, что его ждут. Вернее, его присутствие было необходимо. Но сама ситуация для него была в новинку. Ему предстояло встретиться с бывшей возлюбленной после стольких лет разлуки. И увидеть, какой стала она.

Дело, однако, было вовсе не в этом. Теперь они жили совершенно разными жизнями. И ее просьба никак не была связана с их былым романом, ей требовался именно его детективный опыт. Она позвонила в детективный отдел Голливудского управления полиции Лос-Анджелеса. Босх не работал там уже много лет, но именно этот номер был указан на старой визитке, которую он дал ей в самый первый день их знакомства. Человек, ответивший на звонок и сидевший теперь за старым столом Босха, знал его и помнил, как с ним связаться. И Босх получил это послание: «Кое-что случилось. Мне нужен детектив. Ты мне нужен».

Босх вряд ли сорвался бы из Лос-Анджелеса в Тампу ради одного лишь загадочного послания от Жасмин Кориан. Но он позвонил ей, и в разговоре тайна только сгустилась. С новой силой натянулась и невидимая нить, связавшая их когда-то, крючок, который она глубоко засадила в его душу. Надломленная женщина и надломленный мужчина, когда-то отчаянно искавшие близости.

Тогда он приехал во Флориду расследовать очередное дело и встретил ее совершенно случайно. Она была художницей, и поначалу он влюбился в ее картины столь же пылко, как и в нее саму. В те годы она жила в гостевой пристройке над гаражом за величественным старым особняком на углу улиц Суонн и Уиллоу. Они провели вместе выходные. Босх изучал ее работы в соседней мастерской, пока она спала, а он неприкаянно бродил вокруг, не в силах приспособиться к смене часовых поясов и продолжая жить по тихоокеанскому времени. Потом ему пришлось вернуться к работе, в свой дом. После этого он еще несколько раз прилетал во Флориду, а она однажды выбралась в Лос-Анджелес. Ей безумно понравился калифорнийский свет, но сам город оттолкнул. Огромное расстояние между ними в конце концов превратилось в дистанцию в отношениях. Точку поставила Жасмин. Она велела Босху больше не приезжать, если только он не решит остаться насовсем.

А теперь он был ей нужен.

Описав второй круг, он наконец повернул на Суонн и припарковался у дома. Этот район назывался Гайд-парк, он был одним из старейших в городе, почти у самого центра. Здешние дома строили еще в ту эпоху, когда никто не слышал о кондиционерах. Перед фасадами тянулись просторные крытые веранды, а наверху красовались затянутые сеткой террасы, где спали в душные летние ночи. Ее особняк из желтого кирпича выделялся большими окнами, укрытыми глубокой верандой во всю длину дома. Жасмин еще по телефону обмолвилась, что выкупила наконец этот дом. А пристройка над гаражом так и осталась ее мастерской.

Много лет назад, когда Босх только осваивал поиск людей в интернете, он первым делом вбил ее имя в поисковик. Их роман давно остался в прошлом, но он часто вспоминал о ней. Google выдал кучу ссылок. Жасмин стала успешной художницей, признанной и критиками, и покупателями. Ее картины выставлялись в галереях по всей стране, включая Нью-Йорк, а в самой Тампе у нее появилась собственная галерея на Макдилл-авеню.

Однажды она написала его портрет. Он даже не позировал для него, и Жасмин устроила сюрприз, оставив холст на мольберте в мастерской. Портрет вышел мрачным, глубоким, абстрактным и в то же время поразительно точно передающим саму его суть. Его глаза на картине вышли пронзительными, тревожащими душу.

Она так и не продала этот портрет и не подарила его ему. А теперь картина пропала, её украли прямо со стены в доме. По телефону Жасмин пыталась объяснить, что эта работа жизненно важна для нее, что она не сможет написать ни одного нового полотна, пока не вернет портрет и не убедится, что он в безопасности.

Босх заглушил мотор у обочины перед фасадом и заглянул в окна особняка. Из машины была