Рассказы - Майкл Коннелли

— Помнится, я проверял это во время прошлых налетов, — ответил Брэкстон. — Закрываются в четыре утра, открываются в восемь. Окно в четыре часа.

— В прошлые три раза они тоже через крышу лезли? — спросил Босх.

Брэкстон покачал головой.

— Первые два раза взломали заднюю дверь, а потом уже полезли через крышу. Так что это второй раз сверху.

— Думаешь, все прошлые разы это тоже был Монти?

— Даже не сомневаюсь. Эти ребята всегда так делают. Грабят одно и то же место по кругу. Когда заднюю дверь вскрыли во второй раз, мистер Серван принял меры. Укрепил ее стальным листом. Вот воришке и пришлось лезть на крышу.

— Но почему именно этот ломбард и столько раз? — спросил Эдгар.

— Сюда ведь ходит куча иммигрантов. Русские, корейцы, да кто угодно. Они несут в залог то, что привезли с родины. Нефрит, золото, монеты. Все мелкое и дорогое. Домушники обожают такое дерьмо, уж поверь. В той витрине, под которой ты нашел перчатку, как раз все это и лежит. Парень шел именно за этим добром. Не пойму только, какого черта он в итоге забыл за ювелирным прилавком.

— И сколько он поднял за прошлые три захода? — спросил Босх.

— В среднем тысяч по сорок-пятьдесят за раз, — ответил Брэкстон. — Для обычного ломбарда это куш приличный. Вот его и пасли.

В заднюю комнату заглянул патрульный и сообщил детективам, что прибыли люди из судебно-медицинской службы.

Детективы еще немного пошушукались, обсуждая первые впечатления и теорию Босха о том, что произошло с грабителем, а также наметили план действий. Решили, что Эдгар останется на месте и при необходимости поможет судмедэкспертам и криминалистам. Босх и Брэкстон займутся Серваном и уведомлением родственников погибшего.

Как только криминалист откатал пальцы с голой руки налетчика, Босх и Брэкстон вместе с Николаем Серваном отправились в Голливудский отдел.

Босх отсканировал отпечатки и отправил их по сети в дактилоскопическую лабораторию на Паркер-центр. Затем он провел официальный допрос Сервана под запись. Хотя владелец ломбарда не сообщил ничего нового к тому, что уже рассказал на месте, Босху было важно официально зафиксировать его показания на пленке.

К моменту окончания допроса пришел ответ от эксперта по отпечаткам Тома Раша. База данных выдала совпадение. Погибшим оказался тридцатидевятилетний ранее судимый Монтгомери Джордж Келман. Он находился на УДО за кражу со взломом.

Босху пришлось сделать три звонка, чтобы разыскать инспектора, курировавшего Келмана, и узнать его текущий адрес и место работы. Ему сообщили, что Келман работал посудомойщиком в утреннюю смену в ресторане на Хиллвью. Инспектор по УДО уже получал этим утром звонок от владельца заведения. Тот сообщил, что Келман не вышел на работу и не предупредил о болезни, как того требовали правила надзора. Инспектор, похоже, даже обрадовался, узнав, что ему теперь не придется возиться с кучей бумаг для оформления нарушения условий досрочного освобождения.

— Счастливого Рождества! — бросил он Босху перед тем, как повесить трубку.

Созвонившись с Эдгаром и узнав, что эксперты все еще работают с телом и осматривают место преступления, Босх сообщил напарнику, что личность погибшего установлена — это Келман, и что они с Брэкстоном выезжают по адресу его регистрации. Николая Сервана он решил пока оставить в допросной отдела.

Монти Келман жил в многоквартирном доме на Лос-Фелис, неподалеку от Гриффит-парка. На стук Босха дверь открыла молодая женщина в шортах и трикотажной водолазке с длинным рукавом. Худая до изнеможения, типичный торчок. Услышав скорбную весть о Монти, она тут же рухнула на диван, свернувшись калачиком.

Пока Брэкстон пытался одновременно утешить ее и выудить хоть какую-то информацию, Босх бегло осмотрел двухкомнатную квартиру. Как он и ожидал, ничто не выдавало в хозяине домушника. Эта квартира служила лишь ширмой, местом, куда приходил с проверками инспектор и где Келман создавал видимость законопослушной жизни. Босх прекрасно знал, что любой действующий вор, находящийся под надзором, обязательно держит тайное убежище для хранения инструментов и украденных вещей.

В спальне стоял письменный стол, в котором Келман хранил чековую книжку и личные документы. Босх пролистал чековую книжку, но не заметил ничего подозрительного. Он перерыл все остальные ящики, но так и не нашел никаких зацепок, которые вывели бы на «убежище» Келмана. Впрочем, Босха это не особо заботило. Так, мелкий висяк, который должен был волновать скорее Брэкстона, как сыщика из отдела краж, нежели его самого.

Уже собираясь уходить из спальни, он заметил в углу у двери стоявший на подставке саксофон. По размеру Босх определил, что это альт. Он подошел и взял его в руки. Инструмент выглядел старым, но ухоженным. Начищенная до блеска латунь, в раструб была аккуратно затолкнута полировочная салфетка. Босх никогда не играл на саксофоне и даже не пытался, но именно его звучание было единственной музыкой, способной по-настоящему зажечь огонь у него внутри.

Он держал инструмент с тем благоговением, которое редко проявлял к людям или вещам. На мгновение ему даже захотелось поднести мундштук к губам и попытаться извлечь хоть один звук. Но вместо этого он просто обхватил его так, как делали бесчисленные музыканты — от Арта Пеппера до Уэйна Шортера, за которыми он любил наблюдать.

— Гарри, у тебя там есть что-нибудь? — окликнул его Брэкстон из другой комнаты.

Прихватив саксофон вместе с подставкой, Босх вышел в гостиную. Женщина уже сидела на диване, крепко обхватив себя руками. По ее щекам текли слезы. Босх не знал, о ком она плачет — о погибшем любовнике или о потерянном источнике кайфа.

Он приподнял саксофон:

— Это чей?

Она с трудом сглотнула, прежде чем ответить:

— Монти. Был.

— Он играл?

— Пытался. Любил джаз. Все время твердил, что хочет брать уроки. Но так и не собрался.

Новая волна слез хлынула по ее щекам.

— Наверняка краденый, — бросил Брэкстон, не обращая на нее внимания и обращаясь к Босху. — Вернемся в отдел, пробью его по базе. У них марка и серийный номер выбиты прямо внутри раструба.

Он ткнул пальцем в жерло инструмента:

— Вот там. Не удивлюсь, если его утащили из лавки Сервана во время одного из прошлых взломов.

Босх вытащил фетровую салфетку из раструба и заглянул внутрь. На изгибе латуни виднелась гравировка, но разобрать слова не удалось. Он подошел к окну и повернул инструмент так, чтобы солнечный свет залил жерло. Наклонившись пониже, он покрутил саксофон и прочитал:

Calumet Instruments

Чикаго, Иллинойс

Изготовлено на заказ для Квентина МакКинзи, 1963

«Идеальная точка»

Босх перечитал надпись еще раз, а потом в третий. В висках внезапно запульсировало так, словно к ним прижали раскаленные монеты. Память мгновенно унесла его