Рассказы - Майкл Коннелли

— Пусть забирают. И ты поезжай вместе с ними. В этой витрине вся разгадка. И скажи им, чтобы везли аккуратнее.

— Придется вызывать грузовик технической службы.

— Неважно. Звони прямо сейчас. Сделай это.

Босх отключил телефон и поднялся из-за стола. Он прошел по коридору мимо дежурной части к раздевалкам. В автомате он купил две пачки крекеров с арахисовой пастой. Открыв одну, он сжевал все печенья на обратном пути в детективное бюро. Вторую пачку он убрал в карман куртки на потом. По дороге он ненадолго остановился у питьевого фонтанчика, чтобы сделать пару глотков.

Брэкстон ждал его у стола убойного отдела, держа в руке лист бумаги.

— Тебе повезло, — сказал он подошедшему Босху. — Парень заложил этот саксофон два года назад, но залоговый билет у них сохранился.

Он протянул Босху лист — ксерокопию залогового билета. Там были указаны имя, адрес и телефоны клиента. Человека, сдавшего саксофон Квентина МакКинзи, звали Дональд Тид. Жил он в Долине. Николай Серван выписал ему за инструмент двести долларов.

Босх сел и обратил внимание, что Тид оставил рабочий номер с телефонным кодом 323 и голливудским префиксом. Это вполне объясняло, почему человек из Долины обратился в ломбард в Голливуде. Он снял трубку и набрал рабочий номер Тида. На том конце сразу же ответила женщина:

— «Прекрасный возраст».

— Простите? — переспросил Босх.

— Дом престарелых «Прекрасный возраст». Чем могу помочь?

— Да, скажите, Дональд Тид у вас проживает?

— Проживает? Нет. У нас работает Дональд Тид. Вы его имеете в виду?

— Думаю, да. Он на месте?

— Сегодня он на смене, но где конкретно — не знаю. Он у нас разнорабочий, постоянно на ногах. А кто его спрашивает? Вы что-то предлагаете?

Босх почувствовал, как кусочки мозаики складываются воедино. И решил рискнуть.

— Я его друг. Скажите, а еще один мой знакомый у вас живет? Его зовут Квентин МакКинзи.

— Да, мистер МакКинзи — это наш постоялец. А в чем, собственно, дело?

— Я перезвоню.

Босх положил трубку и перевел взгляд на саксофон.

Николай Серван открыл глаза, едва Босх переступил порог. Босх положил принесенный лист бумаги на стол и сел напротив Сервана. Он уперся локтями в столешницу и сложил руки на груди, почти зеркально повторив позу хозяина ломбарда.

— Мы столкнулись с трудностями, мистер Серван.

— С трудностями?

— С проблемами. Точнее, сразу с несколькими. И сейчас я хочу дать вам возможность на этот раз сказать мне правду.

— Я не понимаю. Я сказал вам правду. Я говорил правду.

— Думаю, вы кое о чем умолчали, мистер Серван.

Серван сцепил пальцы в замок и покачал головой:

— Нет, я всё рассказал.

— Я должен зачитать вам ваши права, мистер Серван. Слушайте внимательно.

Босх зачитал Сервану его права по бланку, лежавшему на столе. Затем развернул лист к нему и попросил расписаться. Протянул ручку. Серван помедлил, словно заново перечитывая форму отказа от прав. Затем взял ручку и поставил подпись. Босх задал первый вопрос в ту самую секунду, когда кончик пера оторвался от бумаги:

— Итак, куда вы девали отмычки взломщика, мистер Серван?

Серван плотно сжал губы, долго молчал, а затем покачал головой:

— Я не понимаю.

— Прекрасно вы все понимаете, мистер Серван. Где отмычки?

Серван лишь молча смотрел на него.

— Хорошо, — сказал Босх. — Тогда зайдем с другой стороны. Расскажите, как вы подвели ток к витрине.

Серван низко опустил голову.

— Мне нужен адвокат, — тихо произнес он. — Пожалуйста, теперь только через адвоката.

Босх припарковался у дома престарелых «Прекрасный возраст» и вышел из машины, прихватив саксофон и подставку. Из открытого окна доносилась рождественская мелодия — Элвис Пресли пел «Грустное Рождество».

Он подумал о Николае Серване, которому предстояло провести сочельник и само Рождество в камере предварительного заключения в Паркер-центре. Скорее всего, это был первый и последний раз, когда тот оказался за решеткой.

Окружная прокуратура примет решение, предъявлять ему обвинение или отпустить, но уже только после праздников. И Босх догадывался, что его, скорее всего, отпустят. Доказать вину владельца ломбарда в суде было делом крайне непростым. Серван ушел в отказ и потребовал адвоката. Многочасовые обыски в его доме, машине, самом ломбарде и в мусорных баках в переулке не принесли результатов. Ни отмычек Монти Келмана, ни улик, объясняющих, как именно витрина была подключена к сети, найти не удалось. Даже саму причину смерти в суде доказать будет тяжело. Да, у Келмана остановилось сердце. Вероятнее всего, разряд тока вызвал фибрилляцию желудочков, но на процессе адвокат запросто и вполне успешно сможет доказать, что следы ожогов на руке и ноге погибшего не дают однозначного ответа и вообще могут не иметь отношения к причине смерти.

Но все эти препятствия бледнели перед главной трудностью. Жертвой был вор, погибший на месте преступления. Причем грабил он обвиняемого регулярно. Станут ли присяжные переживать из-за того, что Николай Серван устроил для него смертельную ловушку? Маловероятно. Именно это прокурор прямо и заявил Босху с Эдгаром.

Босх планировал вернуться в ломбард на следующее утро. В его личном табеле о рангах важны были все или никто. И взломщики не были исключением. Он будет искать до тех пор, пока не найдет отмычки или провод, с помощью которого Серван убил Монти Келмана.

Подойдя к дверям приюта, он отметил, что ничего «прекрасного» в этом заведении нет. Обычное последнее пристанище для стариков и тех, кто не рассчитывал дожить до таких лет. Как тот же Квентин МакКинзи. Немногие джазмены и наркоманы дотягивают до финиша. Наверное, он и сам не думал, что протянет так долго. Судя по компьютерной базе данных, ему стукнуло семьдесят два года.

Босх вошел внутрь и приблизился к стойке администратора. Пахло здесь так же, как во всех дешевых домах престарелых, где ему доводилось бывать: мочой, тленом, рухнувшими надеждами и разбитыми мечтами. Он спросил, как пройти к Квентину МакКинзи. Женщина за стойкой подозрительно уставилась на саксофон под мышкой у Босха.

— Вы записывались? — спросила она. — Посещения в вечернее время разрешены только по предварительной записи.

— Это чтобы вы успели навести тут марафет, пока дети не приехали навестить престарелого папашу?

— Прошу прощения?

— Мне запись не нужна. Где мистер МакКинзи?

Он поднял жетон, поднеся его почти к самому ее лицу. Она долго разглядывала его, гораздо дольше, чем требовалось, чтобы прочитать надпись, после чего откашлялась.

— Сто седьмая комната. По коридору с левой стороны. Только он, наверное, уже спит.

Босх кивнул в знак благодарности и пошел по коридору.

Дверь в сто седьмую была приоткрыта. В комнате горел свет, доносились звуки работающего телевизора. Босх тихонько постучал, но никто не отозвался. Он медленно толкнул дверь и заглянул внутрь. Возле кровати