Рассказы - Майкл Коннелли

— Просто хотелось сказать вам об этом. Вот и все.

— Значит, ты там по тоннелям лазил? Слыхал я про них.

Босх кивнул.

— Ты бы им сейчас пригодился, чтобы этого бен Ладена выкурить.

Он ткнул пальцем в сторону телевизора, будто террорист прятался прямо там.

Босх покачал головой:

— Нет, сейчас совсем другая игра. В наше время тебе давали фонарик и сорок пятый калибр, желали удачи и совали в нору. А теперь у них датчики звука и движения, тепловизоры, инфракрасные камеры... Все совсем иначе.

— Может и так. Но охотник всегда остается охотником.

Босх помолчал, разглядывая старика.

— Берегите себя, Шугар Рэй.

Он направился к выходу, но Шугар Рэй снова его окликнул:

— Эй, Санта-Клаус.

Босх обернулся.

— Сдается мне, ты совсем один на этом свете, — заметил Шугар Рэй. — Я прав?

Босх без колебаний кивнул:

— Почти всегда.

— Какие планы на рождественский обед?

Босх помедлил и покачал головой:

— Никаких планов.

— Тогда приходи завтра к трем. У нас тут праздничный ужин, мне можно пригласить одного гостя. Я тебя запишу.

Босх заколебался. Предыдущие праздники он так часто проводил в полном одиночестве, что теперь ему казалось, будто уже поздно что-то менять, да и общество посторонних людей могло оказаться невыносимым.

— Не боись, — улыбнулся Шугар Рэй. — Пока у тебя есть зубы, твою индейку в блендере измельчать не станут.

Босх усмехнулся.

— Хорошо, Шугар Рэй, я приду.

— Ну, тогда до завтра.

Босх пошел по пожелтевшему коридору и вышел в ночную прохладу. Пока он шагал к машине, откуда-то из открытого окна все еще доносилась рождественская музыка. Это была медленная, тягучая инструментальная пьеса с солирующим саксофоном. Он остановился, вслушиваясь, и не сразу узнал мелодию «Я буду дома к Рождеству». Так он и стоял на дорожке, слушая, пока песня не смолкла.

ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ

Работу он ненавидел, зато обожал ночные поездки домой. Улицы в это время всегда пустовали и часто поблескивали от дождя. От асфальта, словно шлейф заговора, поднимался легкий пар. Все было прямо как в старых черно-белых фильмах, которые его отец так любил смотреть по телеку. Казалось, город только теперь, после полуночи, наконец-то начинал остывать.

Проезжая вдоль пляжа с опущенными стеклами, он то и дело встречал полуночных гуляк. Девчонки постарше него самого, но все равно еще совсем девчонки, брели домой или спешили пропустить еще один стаканчик в баре перед закрытием. Кое-кто голосовал, прося подвезти. Иногда он останавливался и подбирал попутчиц. В темноте будоражащее чувство близости с незнакомкой, пахнущей пивом и маслом для загара, перевешивало страх перед опасностью или неловкостью. Они вечно удивлялись тому, какой он молодой. Да и выглядел он совсем пацаном. Некоторые даже смеялись, принимая его за тринадцатилетку, который решил покататься на угнанной тачке.

Накатавшись по набережной, он поворачивал в глубь суши, переезжал разводной мост и брал курс на дом. Туда, где ждали душ и постель, а если старик еще не спал и был трезв, то, может, и разговор по душам.

В одну из таких ночей, когда он съезжал с разводного моста по дороге домой, ему и встретился бегущий человек. Парень отпахал двойную смену и еле держался на ногах. В эту ночь подбирать попутчиков он не планировал. Он быстро прокатился вдоль пляжа и теперь ехал на запад по бульвару Санрайз. До дома было рукой подать. Он только-только миновал мост, но наткнулся на красный свет у закрытой заправки.

Он затормозил на пустынном перекрестке и стал послушно ждать зеленого. Парень отлично понимал, что никто и слова не скажет, если он проскочит на красный, но все равно ждал. Отец всегда учил его, что правила созданы для того, чтобы их соблюдать, и неважно, видит тебя кто-то или нет.

И именно тогда он его увидел. Бегущего человека. Крупного мужчину с густой бородой и длинными волосами. Тот наискосок пересек темную парковку позади заправки, вынырнул прямо из темноты и устремился к мосту. Нет, это был не любитель пробежек. Он точно бежал не ради спорта или здоровья — парень сразу это понял. Мужчина был полностью одет. Расстегнутая фланелевая рубашка в клетку поверх футболки, джинсы, рабочие ботинки. Нет, он не просто бежал. Он либо куда-то спешил, либо спасался бегством.

Парень вгляделся в темноту, откуда пришел этот человек. Он уставился на парковку за бензоколонкой, но там ничего не шевелилось. Различить что-либо во мраке ночи было невозможно. Дальше по улице едва светилась вывеска круглосуточного магазинчика «Квик-Март», но больше вокруг не было ни души.

Светофор переключился на зеленый. Парень уже готов был выбросить этот эпизод из головы, мало ли, вдруг мужик просто торопился к закрытию в какой-нибудь пляжный бар, но все же обернулся, чтобы бросить на бегущего последний взгляд. И тут же заметил, что верхней рубашки на том уже нет. Он стянул ее прямо на бегу. И как раз в этот момент парень увидел, как беглец притормозил — ровно на долю секунды, чтобы запихнуть красную фланелевку в живую изгородь, тянувшуюся вдоль тротуара перед въездом на мост. А затем бросился дальше.

Светофор все еще горел зеленым. Но парень так и сидел в своем потрепанном «Фольксвагене», прокручивая в голове увиденное. Нужно было решать. Бросить сцепление, нажать на газ и покатить домой, либо развернуться и все проверить. С чего вдруг этому бегуну прятать рубашку в кусты?

Парень стоял на пороге взросления. Не внешне. Физически он рос медленно, оставался щуплым и тщедушным, и патрульные регулярно останавливали его, решив, что за рулем малолетка. Но внутри, в мыслях о будущем, о своих возможностях, в том, как он заглядывался на девчонок, гулявших по набережной по ночам. Внутри — там, где это действительно важно. В ушах постоянно звенел голос отца, вечно распекавшего его за промахи: «Тебе пора становиться мужчиной».

Загорелся желтый. Будто у него иссякло время и не оставалось выбора, парень резко нажал на газ и с визгом шин развернул своего «жука». Он поехал обратно к мосту. Беглеца уже не было видно. Тот успел перемахнуть через мост и спуститься к пляжу. Парень прижался к обочине возле изгороди. Оставив двигатель работать, он выбрался из машины, подошел к кустам и сразу же обратил внимание на примятые ветки. Он засунул руку в самую гущу листвы, царапая кожу о сучья, чтобы нащупать рубашку.

Вытягивая руку обратно, он ощутил тяжесть чего-то твердого, завернутого в ткань. Он медленно развернул ее и замер. В руке лежал вороненый револьвер, отливавший сталью и блестевший точно мокрый асфальт. По телу пробежала сладкая дрожь возбуждения, зародившаяся где-то внизу живота.

Настоящее оружие. Парень никогда прежде не держал в руках пистолет, даже вблизи