Рассказы - Майкл Коннелли

Она больше ничего не сказала. Она оставляла решение ему, но давала понять, что ожидает, что он выторгует у Робинетта хорошую сумму.

— Посмотрим, что он скажет, — сказал Брайан, не желая ничего обещать или форсировать.

Некоторое время они молчали, а затем она отпустила его руку и подалась вперед.

— Знаешь, что я хочу сделать? — спросила она. — С деньгами, в смысле.

— Не знаю. Продолжать платить по счетам?

— Нет, я хочу большего. Я хочу кондиционер, Брайан. Мы заслуживаем этого. А еще мы должны поставить бассейн. Я хочу плавать по ночам, чтобы остыть.

Брайан уставился прямо перед собой, за веранду, вдаль. Он понял, что задний двор достаточно велик для бассейна. Не говоря ни слова, он встал и ушел в дом.

ИГРА В СВЯЗКЕ

У Макмиллана сдача. Играем в пятикарточный стад, без джокеров. А Макмиллан, этот ублюдок в шляпе-пирожке, нас обманывает. Нас за столом шестеро. Он, потом Свейн, потом Харрингтон, потом Андерсон, потом я, и ещё, почти всё время, Бойд. Не знаю, имя это или фамилия. Просто Бойд. И сейчас он в задней комнате с женщиной, которая варит кофе и разливает виски. В спальне. Её зовут Вера Симс. Только Макмиллан упорно называет её Верой Симилитуд и ржёт как конь, когда говорит это. Не знаю, что это значит, но его гогот уже действует мне на нервы. Как и жульничество.

Это дневник. Я пишу в настоящем времени, как называет это мой напарник, который читал его до сих пор. Будто всё происходит прямо сейчас. Но всё, что я здесь записываю, уже случилось. Так что в любом случае уже слишком поздно. Это прошлое, записанное в настоящем времени. Понимаете, о чём я? Я говорю, что это уже не изменить. Всё кончено.

Играешь достаточно долго и начинаешь замечать схемы, а потом искать «тики». Я человек принципа. Мой принцип простой. Если ты меня обманываешь, ты у меня что-то отнимаешь. Ты воруешь. Может, не мои деньги, а сам шанс эти деньги заработать. И да, если я позволю тебе отнять у меня то, что моё, значит, я дурак. Я позволяю тебе считать меня дураком и обращаться со мной как с дураком.

Я такого не позволяю. Мой принцип простой. Если ты у меня взял, то и я возьму у тебя. Только я возьму больше, чем ты взял у меня. Однажды я отрезал мужику палец, когда поймал его на том, что он поворачивал кольцо внутренней стороной, чтобы использовать его как «зеркалку». Однажды я забрал у мужика его женщину. Такое у меня правило. Я его никогда не нарушаю. Даже если это человек, у которого есть план.

Мы играем уже четыре часа. Макмиллан не торопясь рассказывает нам свой план того, что он называет величайшим ограблением всех времён, и всё это время он нас обманывает и забирает наши деньги. Может, остальные тоже это понимают, но считают разумной платой за возможность участвовать в плане. Я смотрю на это иначе. За четыре часа я проиграл много. Почти столько, сколько хватило бы на месяц аренды в одном из этих пансионов на Банкер-Хилл. Мне нужно вернуть эти деньги. Мне нужно взять у Макмиллана и его подельника то, что они взяли у меня.

У Макмиллана есть привычка, за которой я наблюдаю. Перед ним на столе аккуратной стопкой лежат его пятидесятицентовые монеты. Он то и дело приподнимает стопку двумя пальцами, а потом роняет все монеты обратно на стол. Чинь, чинь, чинь — вот так. Я смотрю, считаю звуки и пересчитываю монеты. Каждый раз, когда он сдаёт, в стопке становится на одну монету меньше.

— Эй, Бойд! — кричит Макмиллан в заднюю комнату. — Ты в игре или нет?

— Я в игре, — отвечает голос из задней комнаты.

Бойд быстро выходит, поправляя ремень, чтобы мы могли увидеть, если захотим.

— Сдавай, — говорит он.

Макмиллан ухмыляется.

— Нашёл себе немного Веры Симилитуд, а?

И снова этот смех. Этот ленивый лошадиный смех, который действует мне на нервы. Бойд кладёт серебряный доллар в центр стола, к остальным, и говорит, что он в игре. Я уже начинаю видеть дыру размером с серебряный доллар во лбу Макмиллана.

Макмиллан начинает сдавать, и я слежу за его руками, пока прикуриваю «Кэмел». Я откидываю голову назад и выдыхаю синий дым в пожелтевший потолок. Я вижу, как по потолку движется бабочка и подмигивает мне. Больше её никто не замечает. Все остальные считают, что для того, чтобы поймать шулера, нужно не сводить глаз с карт.

Все берут карты, а у меня на руках полный голяк. Я сразу сбрасываю, но все остальные остаются в игре. Я спрашиваю Макмиллана о его грандиозном плане. Просто чтобы занять его мысли, посмотреть, как он справляется с двумя делами сразу.

— Как ты узнаешь, где они будут и когда мы сможем войти? — спрашиваю я.

— У меня есть человек, — говорит он. — Об этом можешь не беспокоиться. У меня есть человек. Медали будут в сейфе. Небольшом сейфе, который можно передвигать. В какой-то момент они перевезут сейф в Колизей на легкоатлетические соревнования. Он будет там. Тогда мы и войдём.

Он смотрит на меня поверх карт, проверяя, доволен ли я. Проходит первый круг ставок, Свейн и Бойд ставят крупно. Свейн не берёт карт, что вызывает удивление. Харрингтон берёт три, Андерсон делает то же самое. Бойд берёт только одну, а Макмиллан — три.

Я хочу задать ещё пару вопросов о плане, но решаю просто наблюдать и подтвердить свои подозрения. Начинаются ставки, и Свейн снова идёт ва-банк. У него в глазах блеск, как у человека, который знает, что не может проиграть. Только я знаю, что он уже проиграл. Харрингтон пасует. Андерсон пасует. Бойд поднимает ставку. Макмиллан ещё повышает, и очередь снова за Свейном.

Я посылаю ему мысленный сигнал. Пасуй. Просто пасуй и прими свой проигрыш. Но мысленные сигналы не работают. Он снова идёт ва-банк, и торги проходят три полных круга. В итоге Свейн поставил в банк почти всё, что у него было.

Наконец, настает момент когда пора открывать карты. У Свейна натуральный флеш, с девяткой червей сверху. Бойд визжит от восторга, как свинья в грязи. Он переворачивает свои карты — флеш с дамой пик, которая насмешливо смотрит на Свейна.

— Забудь, я проиграл, — говорит Макмиллан, бросая свои карты в сброс, даже не перевернув их.

Бойд улыбается и загребает банк к себе. Свейн смотрит, как уходят деньги, будто это его жена и дети навсегда покидают его. Момент напряжённый, никто не любит проигрывать, даже если думает, что