Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

Гражданку Зубову Галину Семеновну также не оставляли в покое. У дома дежурила машина, фиксировались все перемещения. Далеко она, впрочем, не ходила. Однажды вышла в булочную, еще раз — просто посидела во дворе, тоскливо глядя на снующих вокруг нее голубей. За текущую неделю ее дважды вызывали на допрос. Бледную Галину Семеновну выводили из подъезда, усаживали в машину и увозили. Местные старушки выворачивали шеи, а когда машина скрывалась, горячо обсуждали последние события. Какие-то сплетни циркулировали по округе, обрастая полными нелепицами. После допроса Галину Семеновну отпускали. До дома она добиралась самостоятельно, не такой уж крюк. Приходила уставшая, отрешенная, никого вокруг не замечала. Едва скрывалась в подъезде, старушки снова вступали в жаркую дискуссию…

Назревал тупик. Зубов исчез. В Подмосковье также не объявлялся. Как и в соседних областях. Советско-финская граница была на замке. Товарищи в Ленинграде держали вопрос на контроле. Теоретически он мог просочиться куда угодно, но фактически — вряд ли. Работали все силовые структуры — по крайней мере, европейской части страны.

Минуло десять дней. Подвижек не наблюдалось. Но ложные сообщения шли потоком. То в одной части столицы, то в другой видели похожего человека. Выслеживали, брали, по итогам проверки отпускали.

Так минуло почти две недели. Верест мрачно смотрел на отрывной календарь. 1 сентября 1977 года, четверг. День знаний — к сожалению, у других. Лично у него знаний не прибавлялось. День весьма противоречивый, вроде праздник — для бесчисленной армии школьников, студентов, учащихся ПТУ и техникумов. Но с другой стороны — снова зубрежка, подневольная жизнь, двойки и тройки в классном журнале, комсомольские и пионерские собрания, а до следующего лета — как пешком до Южного полюса… Вроде лето продолжалось, природа зеленела, но уже чувствовалось приближение осени: вечерами холодало, проникали в столицу беспокоящие ветра.

— Двенадцать дней назад нас должны были уволить, — печально заметил капитан Буров. — Помнишь, Олег Константинович, Неделин два дня отпускал на поимку. Так и не найден этот наш… как там его, Сайрус…

— Да хоть Майвус, — буркнул Верест. — Зубов его фамилия, и никак иначе. А что до увольнения с позором — так это не заржавеет. Зубов должен быть пойман. Не мог он далеко уйти, здесь он, я чую. Держат его друзья-приятели, от которых он получает весточки. Уедет в провинцию — останется совсем один. Имеются версии, товарищи офицеры, где он может прятаться?

— Документы поменял, — предложил версию Коля Стеценко. — Он просто обязан был сделать себе подложные документы — на всякий, как говорится, случай.

— Рожу тоже поменял? — фыркнул Верест.

— В больнице, например, лежит, — подкинул более разумную версию Буров. — Дорогу переходил, машина сбила, лежит в коме. А мы тут с ног сбиваемся.

— Мимо, — поморщился Верест, — больницы проверили. Лица без документов или без памяти имеются, но это другие лица. Еще версии?

— Убит своими иностранными кураторами, — заявил Стеценко. Он сегодня просто фонтанировал идеями. — Зубов стал для них бесполезной фигурой. Больше вреда, чем пользы.

— Снова мимо, Николай. Неопознанных трупов в стране достаточно. Лица не те. А если лица обезображены, то расхождения с ростом, весом, комплекцией.

— Труп могли закопать, — настаивал на своем Николай. — Скажем, на свалке. Или в лесу. А еще лучше — сжечь, чтобы вообще никаких следов. Вариантов бесчисленное множество, товарищ майор.

— То есть мы забываем, что Зубов не дурак, верно? А он умен, хитер, изворотлив и просчитывает каждый шаг своих оппонентов. Не думаю, что он позволит просто так себя ликвидировать. Да и нужен ли кураторам его труп? Лично я в этом сомневаюсь. Даже в проваленном виде Зубов способен принести пользу. Он ведь — вместилище ценных знаний. Сомневаюсь, что он поделился с хозяевами всем объемом имеющейся информации. Такие люди никогда не разбазаривают козыри, думают о будущем.

— Да все проще, — сказал Буров. — В первый же день после побега связался по телефону с одним из резервных контактов. Американцы уже знали, что случилось с Бейли. Приняли упредительные меры, пока мы раскачивались. Зубова просто вывезли из страны. Дипломатическим багажом, в коробке для посольской почты — как угодно. Помните огромные цинковые контейнеры? Устаревает оборудование — кондиционеры, например, или генераторы, — их не выбрасывают на свалку, чтобы мы не разобрали и не посмотрели, что там внутри, а пакуют в эти контейнеры, вывозят в США и там утилизируют. Вот в таком гробу и вывезли, помяни мое слово. Ах, прости, — вспомнил Буров. — У тебя же чуйка. Здесь он, паршивец, рядом с нами. Тогда элементарно. Дом под снос, заброшенная квартира. За продуктами ходит на местный базарчик, меняя внешность. Очки, фальшивые усы. Такие расселенные дома могут годами стоять. Скажешь, что все проверили? Не поверю. Или просто резервная квартира, о которой он позаботился заранее, где-нибудь на окраине. Квартиросъемщики, скажем, уехали в длительную командировку, участковый не приходит. Схема та же: базарчик, усы, очки. Или набери продуктов впрок и сиди, как медведь…

— Зачем? — перебил Верест.

— Что «зачем»? — не понял Буров.

— Зачем сидеть, как медведь? Ну, месяц просидишь, ладно. Что потом?

— Откуда я знаю, — смутился Буров. — Суп с котом. Поиски утихнут, дело закроют за неимением основного действующего лица. Главное — опасное время пересидеть.

От разговора осталось неясное послевкусие. Словно коснулись чего-то важного, но не отдали этому отчет, пробежали мимо.

На следующий день Олег в одиночку навестил Галину Семеновну Зубову. В машине во дворе скучали сотрудники Седьмого управления, дверь в квартиру какие-то местные «подпольщики» облили краской. Похоже, слухи ходили, близкие к правде. Женщина долго не открывала, словно раздумывала, стоит ли это делать. В итоге приоткрыла. Из полутьмы квартиры смотрели грустные глаза.

— Какая честь — сам товарищ Верест… — она глубоко вздохнула. — Знаете, Олег Константинович, меня уже трижды допрашивали, и каждый раз это были разные люди. Боюсь, четвертого допроса я не переживу.

— Все в порядке, Галина, я с миром.

— Ладно, входи. — Она впустила визитера в квартиру, высунулась в подъезд, огляделась, после чего быстро закрыла дверь.

— Кто дверь покрасил? — спросил Верест.

— Не знаю, — пожала плечами Галина, — народные мстители какие-то. Подозрения есть, но это не точно. Ладно хоть не убивают, «темную» не устраивают в подворотне… Жильцы косятся, продавщица в булочной перестала узнавать… Не обращай внимания, все нормально. Проходи в комнату.

Спиртным не пахло — уже хорошо. В комоде были выдвинуты ящики, на кушетке валялись пачки старых фотографий, фотоальбомы. Тут же мусорная корзина с рваными бумагами. Галина словно застеснялась, сгребла все в кучу, стала заталкивать в ящики.

— Ностальгируешь? — предположил Верест.

— Есть немного. В