Рассказы - Майкл Коннелли

стороны уже горело табло «МЕСТ НЕТ». Я ехал дальше. Сквозь раскрашенный во все цвета радуги тоннель, прорубленный в скале. Вскоре справа показались очертания Сан-Квентина. Мрачная, зловещая тюрьма, выросшая посреди идиллического пейзажа, служила пристанищем для самых отъявленных подонков Калифорнии. И я направлялся к худшему из худших.

• • •

— Детектив Босх?

Я отошел от окна, из которого разглядывал белые надгробия ветеранского кладбища на другой стороне бульвара Уилшир. В дверях офиса ФБР стоял мужчина в белой рубашке и бордовом галстуке. На вид ему было около тридцати пяти. Подтянутый, пышущий здоровьем. На его лице играла улыбка.

— Терри МакКалеб?

— Да, это я.

Мы обменялись рукопожатием, и он пригласил меня войти, проведя по лабиринту обшитых деревом коридоров и кабинетов к своей каморке. Когда-то она, по всей видимости, служила чуланом для уборщика. По размерам кабинет уступал даже одиночной камере. Места здесь едва хватало для письменного стола и двух стульев.

— Похоже, даже хорошо, что мой напарник отказался ехать, — заметил я, протискиваясь внутрь.

Фрэнки Шихэн в свойственной ему категоричной манере называл составление психологических профилей то «бюрократической херней», то «квантиковским шарлатанством». Неделю назад, когда я решил обратиться к МакКалебу работавшего штатным профайлером лос-анджелесского филиала ФБР, мы из-за этого крупно повздорили. Но расследование вел я, так что последнее слово в любом случае осталось за мной.

— Да, простором тут и не пахнет, — согласился МакКалеб. — Но по крайней мере у меня свой отдельный угол.

— Большинство знакомых мне копов предпочитают работать в общем зале. Наверное, любят чувство локтя.

МакКалеб лишь кивнул:

— А мне нравится уединение и одиночество.

Он указал на гостевой стул, и я сел. Над его рабочим столом я заметил прикрепленную к стене фотографию девочки. На вид ей было столько же, сколько нашей жертве. Я подумал, что если это дочь МакКалеба, то мне это только на руку. Личный мотив заставит его взяться за наше дело с утроенным усердием.

— Это не моя дочь, — прервал мои мысли МакКалеб. — Девочка из старого дела. Во Флориде.

Я лишь молча воззрился на него. Это был далеко не единственный раз, когда он читал мои мысли, словно я произносил их вслух.

— Значит, личность вашей погибшей так и не установили?

— Нет, пока глухо.

— Это всегда усложняет задачу.

— Вы оставили сообщение, что ознакомились с материалами дела?

— Да, изучил.

Еще неделю назад я переслал ему копии папки с материалами дела и все фотографии с места преступления. Мы не вели видеосъемку на месте преступления, что очень огорчило МакКалеба. Но мне удалось раздобыть запись у одного телерепортера. Вертолет их телеканала кружил прямо над местом находки, но в эфир кадры так и не пустили — слишком уж жуткими были подробности.

МакКалеб открыл лежавшую на столе папку, пробежал глазами по записям и заговорил:

— Для начала вопрос. Вы знакомы с нашей Программой поимки опасных преступников — ВИКАП?

— Слышал о ней. Но дело туда отправляю впервые.

— Да, для полиции Лос-Анджелеса вы редкое исключение. Большинство ваших коллег не желают иметь с нами дела и не доверяют нашей помощи. Но если появится еще пара-тройка таких, как вы, глядишь, мне выделят кабинет побольше.

Я кивнул. Не стал же я объяснять ему, что детективов лос-анджелесской полиции удерживает от обращения к федералам глубоко укоренившееся ведомственное недоверие и подозрительность. Это было негласное правило, исходившее от самого шефа полиции. Поговаривали, из его кабинета доносилась яростная ругань каждый раз, когда в новостях сообщали, что агенты ФБР провели арест в черте города. В управлении все прекрасно знали, что наш отдел по расследованию налетов на банки регулярно прослушивает радиоэфир банковской группы ФБР и частенько перехватывает подозреваемых прямо под носом у федералов.

— Да мне просто нужно раскрыть дело, — сказал я. — И плевать, экстрасенс вы или Санта-Клаус. Если у вас есть что-то, что сдвинет нас с мертвой точки, я готов слушать.

— Что ж, пожалуй, кое-что у меня есть.

Он перевернул страницу в папке и взял стопку снимков с места преступления. Это были не те фотографии, что я ему прислал, а увеличенные отпечатки размером восемь на десять дюймов. Он сделал их сам. Значит, МакКалеб действительно ушел в это дело с головой. И я подумал, что возможно, его зацепило это дело так же сильно, как и меня. Безымянная девчушка, брошенная умирать на горном склоне. Девчушка, которую никто не искал. Девчушка, до которой никому не было дела.

Но в глубине души мне было не все равно, ведь я уже считал ее своей. И теперь, похоже, МакКалеб тоже.

— Давайте я начну со своего видения картины в целом, — предложил МакКалеб.

Он немного перебрал фотографии и остановился на кадре, вырезанном из телевизионного репортажа. Это был снимок с воздуха. Обнаженное тело с широко раскинутыми руками и ногами на склоне холма. Я достал пачку сигарет и вытряхнул из неё одну.

— Возможно, вы и сами пришли к тем же выводам. Если так, заранее прошу прощения, не хочу тратить ваше время. И кстати, здесь нельзя курить.

— Пустяки, — ответил я, убирая сигареты. — Так что у вас?

— Неважно, здесь ее убили или в другом месте, сама сцена крайне важна, ведь она приоткрывает нам ход мыслей преступника. То, что я вижу, указывает на почерк так называемого демонстративного убийцы. Иными словами, он жаждал, чтобы его преступление заметили. Ему нужна была максимальная огласка, чтобы посеять ужас и панику среди обывателей. Реакция общества — вот его главный источник удовлетворения. Такой тип обязательно читает газеты и смотрит выпуски новостей, жадно ловя любые подробности расследования. Для него это способ вести счет. Так что, когда мы его прижмем, у него наверняка найдутся газетные вырезки, а может, и видеозаписи телерепортажей об этом деле. Скорее всего, он держит их в спальне, и они служат ему подспорьем для мастурбаторных фантазий.

Я заметил, что он сказал «мы», словно тоже участвовал в расследовании, но промолчал. МакКалеб продолжал говорить ровным голосом, будто рассуждал сам с собой в пустом кабинете.

— Важная часть фантазий демонстративного убийцы — это дуэль. Выставляя преступление напоказ обывателям, он выставляет его и перед полицией. По сути, это вызов. Он заявляет: «Я лучше вас, я умнее и хитрее. Докажите обратное, если сможете. Поймайте меня, если получится». Понимаете? Он ведет с вами дуэль на глазах у всей публики, через прессу.

— Со мной?

— Да, именно с вами. В этом деле вы выступаете главным лицом для прессы. В газетных вырезках, которые подшиты к делу, везде фигурирует ваше имя.

— Я ведущий детектив. Мне и приходится общаться с репортерами.

МакКалеб снова кивнул.

— Хорошо,