Стёртый - Роман Никитин

— Игната Андреевича вовлекать в раздел денег не стоит, — сказал он. — Думаю, два честных человека сумеют между собою договориться по справедливости.

На том и порешили, скрепив уговор рукопожатием.

— Я видел только фабулу, — сказал Бельский, откинувшись на мягкую спинку дивана. — Без подробностей. Исчезновение человека, сопровождавшееся уничтожением всех его так называемых цифровых следов. Затем — отметка о приостановке дела за отсутствием улик. Пока мне известно лишь это.

— И вы сразу поняли, что речь о моём клиенте?

— Вы сами сказали, что ищете стёртую личность, — ответил Бельский. — Подобные совпадения случаются крайне редко.

Левитан кивнул, обдумывая услышанное.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда давайте по порядку. Я расскажу всё, что знаю. А вы — если заметите в этом что-то, чего я не увидел…

— Для того я и пришёл.

Левитан усмехнулся — впервые за весь вечер без прежнего напряжения.

ГЛАВА IX. Чемоданъ исторіи

1

Левитан начал не сразу.

Было видно, что ему нужно сперва вернуть себя к началу этой истории — не просто припомнить факты, а вновь войти в них умом. Он допил чай, поднялся, подошёл к окну — тому самому, наклонному, выходившему на вечернюю Москву, — и простоял там с минуту, глядя не то на город, не то сквозь него. Бельский не торопил. Он слишком хорошо знал: человеку, собирающемуся рассказывать важное, мешать нельзя.

Наконец Левитан вернулся, сел, отставил чашку и заговорил.

Сабуров Дмитрий Игоревич. Сорок семь лет. Успешный предприниматель, один из основателей компании под названием «Нимб». Занималась она, как пояснил Левитан, делами репутации в цифровой среде. Бельский не всё понял в этих словах, но общий смысл уловил быстро: в нынешнем мире репутация была чем-то вроде капитала. А в некоторых случаях, пожалуй, и поважнее капитала — потому что ею торговали, её чистили, ею распоряжались, как распоряжаются имуществом.

Сабуров, по словам Левитана, помогал сохранять или исправлять эту репутацию людям влиятельным и богатым — олигархам, политикам, публичным фигурам. В своей среде его звали Ластиком. Не в лицо, а за глаза — но, как понял Бельский, без насмешки и скорее даже с уважением.

Далее Левитан заговорил о том, что биография Сабурова была прочно вплетена в историю российского Интернета. Этого слова он уже не объяснял, полагая, видимо, что Бельский и так понимает достаточно. Сам Бельский, если говорить честно, понимал пока немного и весьма поверхностно, но перебивать не стал. Он только отметил про себя: разобраться в сем предмете нужно будет основательнее.

Как следовало из рассказа, Сабуров принадлежал к тем людям, что стояли при самом начале российского интернета — ещё в конце девяностых годов, когда всемирная сеть лишь начинала опутывать страну. Тогда он уже находился внутри этого нового пространства и, если верно понял Бельский, считался одним из деятельных устроителей новой эпохи. Одно время даже исполнял обязанности директора некоего крупного интернет-портала, что именовался Rambler. Что именно означал «портал», Бельский представить себе не мог, но по тону Левитана понял: речь шла о структуре значительной, почти учреждении.

Словом, Сабуров стоял у истоков целого мира.

Исчез он три месяца назад.

Вышел из своего офиса на Патриарших прудах — и пропал.

Не только телесно. Вообще.

Левитан стал перечислять обстоятельства одно за другим, и с каждым новым пунктом Бельский всё явственнее чувствовал холодок, пробегающий по спине.

Паспортные данные Сабурова исчезли из государственных баз. ИНН, СНИЛС — все те номера и обозначения, которыми человека крепят к здешней действительности, — были аннулированы так, словно их никогда и не существовало. Учётные записи в социальных сетях, почта, облачные хранилища — всё стёрто без возможности восстановления.

На этом месте Левитан отдельно пояснил, что никакие данные в так называемых облачных серверах обычно не исчезают окончательно: если сам человек что-то удаляет, это лишь перестаёт быть видимым глазу, но не уничтожается на самом деле.

Бельский мысленно кивнул. Это хорошо совпадало с тем, что он уже успел понять про дело Сабурова в архиве МВД. Там, по его разумению, произошло не уничтожение, а именно сокрытие: документ убрали из доступа, но не из бытия.

Здесь, однако, общий порядок, как утверждал Левитан, оказался нарушен.

Архивы Сабурова исчезли не с виду, а по-настоящему. Чужие фотографии, на которых он был запечатлён или как-то обозначен, оказались повреждены, а затем система позднее сама убрала их как негодные. Финансовые операции за десять лет словно обнулились. Камеры наблюдения в день его исчезновения ничего не зафиксировали.

Для государственной, общественной и сетевой машины нынешнего века Дмитрия Игоревича Сабурова как будто не существовало вовсе. Никогда.

Бельский слушал молча, и где-то на самой границе сознания шевелилась мысль — холодная, тёмная и крайне неприятная.

«Очень похоже на мою историю. Неужто и обо мне там, в прошлом, память вымарало?».

Левитан говорил дальше, но Бельский уже чувствовал: всё существенное прозвучало именно сейчас. После начиналось то, что обычно следует за беспомощностью.

Полиция развела руками. Дело приостановили за отсутствием улик — сухая служебная формула, за которой, как Бельский слишком хорошо знал по собственному опыту, чаще всего скрывается одно простое обстоятельство: никто не понимает, с какой стороны подступиться. Следов нет. Тела нет. Свидетелей нет. Остаётся только бумага, подтверждающая отсутствие всего остального.

Из родни у Сабурова, как сообщил Левитан, осталась лишь двоюродная сестра, жившая в Подмосковье.

На этих словах Бельский поднял взгляд уже с явным интересом.

Левитан понял его без пояснений и продолжил: именно эта сестра и наняла цифрового детектива. Она же передала все материалы, какие только удалось собрать. По своим каналам Левитан проверил: иной близкой родни у Сабурова действительно не было, а всё оставшееся после него — квартира в центре, значительные счета в банках и прочее имущество — ожидало наследника.

Но, как разумно заметил Левитан, если бы сестра желала лишь получить наследство, то вряд ли стала бы тратить деньги на частного сыщика, чтобы разыскивать двоюродного брата.

Тут он умолк, и Бельский поднял глаза.

— Что за материалы передала сестра?

Левитан усмехнулся — на этот раз без прежнего напряжения, но с новым выражением, которого Бельский у него ещё не видел. Так смотрит человек, заранее знающий, на каком именно месте собеседник должен споткнуться и задать нужный вопрос.

— А вот это, Александр Платонович, — сказал он, поднимаясь, — вам лучше увидеть собственными глазами.

2

Левитан поднялся и, пообещав скоро вернуться, вышел из комнаты. Бельский остался один у чайного столика. Когда Левитан вернулся, в руках у него был чемодан — рыжий, выцветший, с потёртыми углами, явно