Стёртый - Роман Никитин

группа человек в пять. Один — старший, судя по нашивкам; двое в штатском; ещё кто-то в форме. Кто-то курил, прикрывая огонёк ладонью. При виде Корецкой цигарку поспешно затушили. Старший — высокий, чуть сутулый, с усталым лицом — шагнул навстречу.

— Алиса Валерьевна. Вы быстро.

— Поняли, как?

— Всплыл. Сторож заметил, позвал. Когда опера прибыли — уже у берега был.

— По документам?

— Паспорт. Как здрасьте. Прямо в наружном кармане.

— Показывайте.

Они двинулись к месту, где на бетонной плите лежало тело, накрытое серой тканью. Бельский шёл следом.

Утопленников он в жизни повидал достаточно. Морская служба отучает от лишнего ужаса перед мертвецом. Но одно дело — море, совсем другое — эта каменная плита под синими всполохами огней, где человек лежал уже не как умерший, а как вещь, выставленная для опознания.

Полицейский откинул ткань.

Лицо было уже почти не лицом. Вода и время сделали своё дело: черты угадывались лишь приблизительно. Мужчина. Тёмные волосы. Одежда — вернее, то, что от неё осталось, — Бельскому была незнакома. Он смотрел спокойно, без содрогания. Заинтересовало его другое.

Паспорт.

Тот самый, о котором говорил полицейский.

Корецкая взяла книжицу, раскрыла её. Даже стоя чуть позади, Бельский услышал хруст почти новых страниц. Вода не успела повредить ни обложку, ни печать, ни переливчатые защитные знаки.

— Паспорт новый, — заметил полицейский. — В воде меньше суток.

— А тело?

— Тело — не один месяц. Точнее скажут после исследования, но я бы сказал — полгода, а то и больше.

— Снова гольфисты?

— Да чёрт их знает, — полицейский пожал плечами. — Тут такое место, сами понимаете. Кто только не дурит. Заборы не спасают.

— Понимаю, — кивнула Корецкая.

Она уже собиралась было вернуть паспорт, но передумала и передала его назад, через плечо, Бельскому.

Тот взял.

Открыл.

И не сразу понял, зачем она это сделала.

Потом прочёл имя — и едва заметно дрогнул на имени:

Бельский Александр Платонович.

А потом прочитал дату рождения, она показывала тысяча девятьсот девяносто первый год, и весь собрался. Снова ошибка, и снова на два года, уже в сторону от указанной в его нынешнем паспорте даты. Тот, кто делал паспорт утопленнику, не знал, как именно его идентифицировали в местной государственной структуре. Или же знал точное его время рождения там, в прошлом… Но тогда бы он указал и место: Санкт-Петербург. А в мокром паспорте почему-то была указана Москва. Опять ошибка. Многовато их для такого серьёзного дела.

Он закрыл паспорт и, не говоря ни слова, вернул его Корецкой.

Та передала документ дальше, попрощалась с полицейскими и направилась обратно к машине. Бельский пошёл рядом. Позади вновь зазвучали голоса. Кто-то говорил о дальнейшем исследовании тела. Кто-то невнятно и нервно засмеялся чьей-то шутке.

В машине было тихо.

Корецкая завела мотор, но не тронулась. Сидела, положив руки на руль, и смотрела перед собой.

— Понимаете, зачем я вас сюда привезла? — спросила она наконец.

— Понимаю, — ответил Бельский. — Это не предостережение. Это показ.

— Именно. — Она повернулась к нему. — Кто бы это ни был, он знает ваше имя. Наверняка знает, где вы работаете. И у него достаточно возможностей, чтобы изготовить документ и подбросить к уже утопленному в канале.

— Я уже подумал об этом, — кивнул Бельский. — И, к слову, состояние тела скорее говорит о проточной воде, а не о стоячей, как здесь.

Корецкая вздохнула.

— Вы вообще хоть чего-нибудь не знаете?

— Разумеется, — спокойно ответил он. — Я не знаю, кто тот спутник Сабурова. И кому захотелось меня испугать. И зачем. И почему так театрально. И ещё многого не знаю.

— Тогда примите к сведению ещё одно, — сказала она тише. — Здесь, в Москве, в благородство не играют. И в театр тоже.

Он не ответил. Смотрел на синие огни, отражавшиеся в лужах на асфальте, и думал о том, что впервые за двести лет кто-то захотел его убить по-настоящему. С расчётом. С приготовлением. С вежливо оставленным посланием.

Машина тронулась. Бельский заметил, что Корецкая миновала поворот к метро — знак в виде буквы «М», светившийся у бульвара, остался позади.

— Позвольте спросить, куда мы едем? — сказал он.

— Уж точно не к вам домой.

5

На сей раз ехали и впрямь долго — почти два часа.

Корецкая вела быстро. Деревья и столбы мелькали в окнах так, что глаз не успевал зацепиться. А когда машина вышла на широкую, ровную и ярко освещённую дорогу, она разогнала её до такой скорости, что Бельскому стало не по себе. Не от страха — от ясного понимания, как далеко человек ушёл за какие-то двести лет. Машина неслась, как птица в воздухе, только ни одна птица, известная Бельскому, не могла бы с нею тягаться.

Он проговорил вслух мысль, что возникла почти сама собой:

— А воздушные машины у вас имеются?

— Имеются, — просто ответила Корецкая. — Самолёты.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Не замечали до сих пор? Над вашим домом глиссада к аэропорту.

— Простите?

— Ваш дом недалеко от места, где самолёты садятся и взлетают. Воздушный вокзал. Я думала, вы первым делом увидите. С двадцать третьего этажа-то.

Бельский припомнил, что несколько раз действительно слышал странный шум в небе, но до сих пор принимал его за отзвуки далёкого грома.

— Самолёты, как я понимаю, ещё быстрее машины?

Корецкая не выдержала и рассмеялась. Смех её был искренний, хотя и с нервной ноткой, как бывает у человека, слишком долго державшего напряжение в себе.

— Простите, Александр, — сказала она, вытирая выступившие слёзы. — Я всё никак не привыкну к вашей… особенности.

— Понимаю.

— А самолёты… Они разные. Скоро будем проезжать мимо аэродрома перед Можайском — там лёгкие машины. Эти не слишком быстры, пожалуй. Раза в два-три быстрее автомобиля.

— А которые летают над моим домом?

— Еще быстрее, — она чуть прищурилась. — Вам и правда это так интересно?

— Да, весьма.

Он не лгал. Техника всегда влекла его, и потому Англия в своё время произвела на него такое сильное впечатление.

— Около часа чистого полётного времени. А военные еще быстрее.

Бельский сперва даже не поверил.

Один час меж двумя столицами? Впрочем, чему он удивляется… Вон, ограждение вдоль дороги, за которое от скорости и взглядом не уцепиться. Поэтому не стал ни спорить, ни переспрашивать.

— Вот ведь как, — всё же проговорил он. — Куда бы человек ни взошёл, он всюду приносит с собой и войну. Даже в небо.

— Таков человек, — коротко ответила Корецкая.

С этим и впрямь было трудно спорить.

Мысль, впрочем, пришла и другая — тяжёлая, неуютная: не прогневает ли человек когда-нибудь Господа, если начнёт так