Стёртый - Роман Никитин

— Нет, конечно.

— И прекрасно, — с лёгкой улыбкой отозвался Бельский. — А то я уж, признаться, начал опасаться, что в нашем с вами ремесле вовсе не останется нужды.

3

От мансарды Левитана до метро было несколько кварталов. Бельский вышел один — детектив остался в своей конторе, сказав, что у него ещё есть дела.

Поплотнее запахнув пальто, Бельский зашагал по пустому тротуару, старательно обходя подмёрзшие лужи. Октябрьский вечер налился рваным ветром и уже не щадил тепла. Обувью для настоящих холодов Бельский ещё не обзавёлся, и это чувствовалось — ноги холодило.

Он шёл, подняв воротник и прижимая под мышкой конверт с фотографиями. Сорок два снимка. Сорок два появления одного и того же человека рядом с Сабуровым. Кто он? Друг? Родственник? Компаньон? Случайный спутник, ставший постоянным?

Бельский перебирал в уме возможные объяснения. Если незнакомец родственник — его давно должны были узнать. Если друг — кто-нибудь из прежнего окружения Сабурова наверняка упомянул бы его хотя бы вскользь. Но спрашивать было пока не у кого. Кроме двоюродной сестры, иной родни у пропавшего, насколько он понял, не осталось. Левитан говорил, что она передала чемодан, не открывая его ни разу. Как передают семейную вещь — не дорогую сердцу, но и не выбрасываемую, просто потому, что это память.

С кузиной, впрочем, всё равно следовало поговорить самому. Не то, чтобы он не доверял Левитану — просто был уверен, что Игорь Ааронович искал в несколько ином направлении и задавал другие вопросы, чем задавал бы сам Бельский.

Телефон зазвонил, когда он стоял у перехода через дорогу, размеченного частыми жёлтыми полосами, точно шкура африканского зверя, виденного когда-то на картинке в английской книге. Бельский вынул аппарат, посмотрел на светящееся стекло. Звонила Корецкая.

— Добрый вечер, Алиса Валерьевна.

— Александр, вы где?

Голос у неё был быстрый, деловой, без всякого предисловия, даже без обычного приветствия. Бельский, уже начинавший понемногу привыкать к бесцеремонности нынешнего века, всё же внутренне поморщился.

— Иду к станции метро Бауманская. Был у Левитана.

— Далеко до станции?

— Ещё порядочно.

— Хорошо. Найдите где-нибудь чай и ждите. Я подъеду и заберу вас. Нам нужно съездить в одно место.

И связь оборвалась.

Бельский убрал телефон и огляделся. Место с чаем нашлось неподалёку — та самая лавочка с вывеской «Кофе с собой», мимо которой он недавно проходил. Он вернулся, взял бумажный стакан с горячим чёрным чаем и пил его медленно, маленькими глотками, почти полчаса, пока Корецкая не позвонила снова, уточняя, где именно он устроился.

Он ответил, и через несколько минут к заведению подъехала её машина. Стекло со стороны пассажира опустилось; Корецкая крикнула прямо через окно, чтобы он садился, и кивнула на место рядом с собой, а не назад.

Бельский сел, пристроил конверт с фотографиями на коленях и лишь затем повернулся к ней.

Корецкая была одета в мешковатое серое платье нынешнего века — штаны и просторный балахон, почти такие же, какие он уже видел на Егоре. Волосы у неё были влажные; с них, должно быть, ещё недавно стекала вода, вымочив капюшон. Шрам над левой бровью, обычно не столь заметный, теперь проступал чётко — белёсой нитью на коже, покрасневшей то ли от ветра, то ли от холода.

— Добрый вечер, — повторил он.

— Недобрый.

Бельский помолчал, оценивая и отрывистый тон, и мокрые волосы, и одежду, совсем не похожую на обычный её вид. Потом сделал вывод, показавшийся ему в ту минуту совершенно разумным:

— Что-то случилось, Алиса Валерьевна? У вас голова мокрая.

— Плавала.

Выходит, она и в самом деле недавно была в воде. В конце октября, когда даже лужи уже прихватывает ледком.

— Вам бы домой, — заметил он. — Вода в такую пору коварна. Если пробыть в ней более трёх минут, нужно без промедления в тепло.

Корецкая повернулась к нему — и вдруг улыбнулась. Улыбка вышла короткой, почти случайной, не то удивлённой, не то обескураженной, и тут же погасла. Но Бельский её заметил.

— Я в бассейне плавала, Александр, — пояснила она. — Там вода круглый год тёплая.

Бельский моргнул.

— В бассейне? — переспросил он. — То есть внутри здания?

— Да.

— И вода тёплая?

— Тёплая.

Он молча принял новые сведения, чуть кивнул и сказал:

— Это многое объясняет.

— Да? — Она не смотрела на него, но слегка склонила голову, словно прислушиваясь.

— Я всё размышлял, отчего у вас такой ровный цвет лица. Теперь понятно: регулярное плавание. Должно способствовать правильному кровообращению.

Корецкая фыркнула и повернула машину в поток.

— Нам через пол-Москвы, — сказала она. — Времени хватит. Рассказывайте, что вы там нарыли у своего интернет-Холмса.

Бельский поправил конверт на коленях и начал доклад — обстоятельно, по порядку и без пропусков, как и полагалось.

4

Ехали долго.

Москва за окном сменила центр на спальные кварталы, потом на что-то более просторное и тёмное: деревья, пустыри, редкие огни. Бельский, держа конверт на коленях, кратко и по существу рассказал последние события и находки. Корецкая слушала, не перебивая. Только раз коротко хмыкнула при словах «искусственный интеллект» — не то одобрительно, не то с сомнением.

— И что вы об этом думаете? — спросила она, когда он закончил.

— Думаю, Левитан искал не там, — ответил Бельский. — Он искал в цифровом пространстве. А этот человек, спутник Сабурова, укрылся в ином. В бумаге. В памяти.

— В памяти?

— Фотографий слишком много, иные не несут никакой художественной ценности. Семья была памятливая. Бережливая к прошлому.

Корецкая кивнула. Машина, послушная её руке, свернула, и впереди, за деревьями, показались первые отсветы — синие, красные, пульсирующие. Бельский уже знал: так светят полицейские экипажи.

Подъезжая, Корецкая коротко сообщила, что они прибыли к Гребному каналу. Пояснять не стала, но Бельский и сам сообразил: значит, место для лодок или состязаний на воде.

Канал в ночи выглядел мрачно. Длинная полоса воды уходила во тьму; фонари на столбах бросали жёлтый дрожащий свет на рябь. Пять или шесть полицейских машин стояли у ограды. За ней виднелись ленты оцепления, люди в форме, бетонный берег, лодка у причала. Красно-синие всполохи то выхватывали из темноты кусок плиты, то снова гасили его. Пахло водой — холодной, осенней, с гниловатым привкусом.

Корецкая поставила машину у обочины, вынула удостоверение и вышла, бросив через плечо:

— Идём. Только молчите. Я говорю — вы смотрите.

Он кивнул.

Сквозь оцепление они прошли вдвоём: Корецкая показала книжечку с гербом, что-то сказала и коротко указала на Бельского; тот прошёл в её тени, и никто не стал допытываться, кто он таков.

У самой воды стояла