Стёртый - Роман Никитин

старый. Похожие чемоданы Бельский помнил и по своему времени: с такими офицеры ехали в дальние гарнизоны, перевозили бельё, бумаги, нехитрый личный скарб и, бывало, всю жизнь в одном корпусе.

Чемодан оказался тяжёлым. Левитан с заметным усилием поставил его на столик и, лишь выпустив ручку, позволил себе короткий вздох облегчения.

— Вот, — сказал он. — Семейный архив.

Он щёлкнул замками и откинул крышку. Бельский невольно подался вперёд.

Внутри, аккуратно уложенные в разноцветные конверты — хотя изнутри все они были одинаково чёрными, — лежали фотографии. Много фотографий. Каждый конверт был подписан от руки аккуратным, почти канцелярским почерком: «1986, июнь. Дача. Дима и ребята», «1989, сентябрь. Первое сентября», «1992, зима. Каток». В особом ящичке сбоку лежало ещё что-то с надписью: «Плёнка (8 мм), немая».

— Здесь всё? — спросил Бельский.

— Всё, что передала сестра. Детство, юность, армия, начало карьеры. Дальше — пусто. С конца двухтысячных Сабуров почти не снимался. Словно заранее начал исчезать.

Бельский это отметил.

Насколько он уже успел понять, люди нынешнего века имели явную склонность непрестанно запечатлевать себя — для памяти, для публики, для неизвестно ещё чего. И если человек лет пятнадцать кряду уклонялся от общего правила, в этом, без сомнения, следовало видеть нечто примечательное.

Он взял верхний конверт и вынул несколько снимков.

Фотографии были чёрно-белые, с белёсыми полями по краям, совсем не такие, какие он видел у Егора на телефоне. Скорость, с какой здешний мир прошёл путь от подобных карточек до цветных, почти живых изображений в ладони, вновь заставила его подивиться. Но мысль эта тут же ушла в сторону: важнее было иное.

Он стал перебирать снимки.

Мальчик лет семи на крыльце загородного дома. Тот же мальчик постарше — с ранцем, среди сверстников, должно быть, в гимназии. Молодой человек в военной форме; фуражку с иным головным убором не спутаешь. Значит, армия.

И почти на каждом снимке вокруг Сабурова кто-нибудь был.

Семья? Друзья? Сослуживцы? Пока он не знал ни одного лица, кроме самого Дмитрия Игоревича, но память уже начала работать как положено: цеплять черты, позы, повторяющиеся фигуры, сходство профилей, манеру стоять возле объектива.

— Сколько здесь всего… фотографий? — спросил он, не поднимая головы.

— Около полутора тысяч.

Другой бы на его месте сглотнул, представив объём работы, но Бельский знал цену поговорке «глаза боятся — руки делают». Поэтому лишь покачал головой и произнёс после короткого вздоха:

— Я хотел бы просмотреть всё.

Левитан кивнул, словно и ждал именно этого.

— Так и думал. Садитесь к терминалу, я открою вам оцифрованный архив. Две недели над ним корпел.

— Игорь Ааронович, я так не работаю.

Левитан посмотрел с явным недоумением.

— В каком смысле?

— Мне удобнее смотреть с бумаги, — пояснил Бельский и продолжил, чуть покривив душой, потому что дело было не в бумаге как материале, а в методе. — Нам не надо искать Сабурова на фотографиях, он тут везде. Нужны лица рядом с ним. Те, что повторяются. Какие делают его окружение и жизнь, что запечатлены на бумаге. От этого, полагаю, и следует отталкиваться.

Левитан замер. По лицу было видно, что в таком аспекте он проблему не обдумывал. Молчал он, однако, недолго.

— Александр Платонович, — сказал молодой человек, — это полторы тысячи фотографий. На несколько недель работы.

— Да, — спокойно ответил Бельский. — Но другого пути я пока не вижу.

— Зато я вижу, — вдруг усмехнулся Левитан, словно поймав какую-то мысль за хвост. — Пойдёмте.

Они подошли к одному из терминалов. Левитан что-то нажал, открыл какую-то программу, и вскоре на экране появились мелкие копии фотографий из архива. Их и впрямь было множество — Бельскому даже от одного взгляда на эту россыпь стало ясно, что глазами за раз тут ничего не возьмёшь.

— Дайте мне полчаса, — сказал Левитан. — У меня арендован клиент искусственного интеллекта. Пусть смотрит и сравнивает.

Бельский вновь не понял ровным счётом ничего, кроме того, что работу поручают ещё одной машине, только более хитрой, чем прочие. Однако спорить не стал.

— А что в той жестянке? — спросил он, указав на ящичек с надписью «Плёнка».

— Киноплёнка, разумеется, — отозвался Левитан. — Старая, ещё немая. У меня её копия на сервере есть. Хотите посмотреть?

Бельский кивнул с интересом, и Левитан, ненадолго оторвавшись от своего терминала, подвёл его к другому экрану.

Через несколько минут на нём возникло очередное чудо двадцать первого века — ожившие изображения. Не просто фотографии, а сама жизнь, пойманная на ходу. Бельскому казалось, будто он смотрит собственными глазами на детство маленького Дмитрия Сабурова: первые шаги, игры, школьные сцены, деревенский дом — тот самый, что уже мелькал на карточках.

Запись, по всей видимости, была склеена из отдельных кусков. На последнем из них, снятом уже, кажется, другой рукой, взрослый Сабуров стоял рядом с миловидной темноволосой женщиной в простом платье и, как понял Бельский, позировал.

Когда картинка исчезла, уступив место чёрному фону, Бельский ещё с минуту сидел молча, переваривая увиденное. Потом вспомнил термин, который когда-то мелькнул в архиве МВД, и повернулся к Левитану — тот всё ещё работал за своим терминалом.

— Других записей нет?

— Нет, это всё, — отозвался Левитан. — Идите сюда, мы закончили.

— Простите, кто это — мы? — спросил Бельский, поднимаясь.

— Я и скрипт на базе дипфейса. Долго объяснять.

Бельский подошёл и встал у него за спиной. На экране перед ним были выведены миниатюры — пятьдесят две, как он успел быстро сосчитать.

— Будем смотреть? — спросил Левитан.

— Да, но… — Бельский запнулся, бросив взгляд на распахнутый чемодан, забитый снимками. — Вас не затруднит распечатать отобранные на бумаге?

Из пятидесяти двух фотографий десять оказались негодными для анализа. Люди рядом с Сабуровым менялись, и никакой чёткой системы в этом увидеть не представлялось возможным. А вот оставшиеся сорок два снимка демонстрировали Сабурова в обществе одного и того же спутника.

Бельский взял пачку — карточки были ещё тёплые — и окинул взглядом мансарду. Подходящего стола в комнате не нашлось. Тогда он попросил освободить место на полу, чтобы можно было разложить снимки рядами.

Левитан покачал головой с уже знакомой усмешкой.

— Есть способ получше.

Через несколько минут все фотографии уже висели на стене, прикреплённые по краям прозрачной липкой лентой.

— Теперь мы и впрямь как настоящие сыщики, — довольно объявил Левитан, отходя на шаг и становясь рядом с Бельским. — В фильмах у них всегда так.

Бельский молча рассматривал выстроенную перед ним фотостену и отмечая, что они с Левитаном действительно сделали первый шаг в расследовании. И, благодаря искусственному интеллекту, очень быстро, почти мгновенно.

Не поворачивая головы, он спросил:

— Ваш искусственный интеллект сможет