Девушка для услуг - Сидони Боннек

Матесона, гнусный и грозный. В голове мелькают персонажи с прочитанных мною страниц. Но их-то я знаю по книгам, а вот кто придумал такое испытание – реальное существование среди этих полоумных? За что оно мне? Почему я не могу жить, как все нормальные девушки, которые зачитываются любовными романами, ходят на танцы, встречаются с парнями? Во что я превратила свою жизнь?

Я злобно пинаю мусорную корзину, и все ее содержимое вываливается на пол. Ох, как приятно делать прямо противоположное своим обязанностям! Сейчас я антитеза своей здешней профессии – девушки, готовой услужить хозяевам, девушки, которая прибирает в доме, выбрасывая все лишнее. Мне уже нечего терять, и я решаю разбередить свою рану, пасть еще ниже. Разглядываю то, что осталось в корзине, – мелкие частицы жизни моих хозяев, худшей ее стороны, мусор, прилипший к стенкам, ошметки, от которых избавляются, которые прячут от чужих глаз: вычесанные волосы, желтые от серы ушные палочки, скомканные обертки из-под мыла, использованный, липкий от спермы презерватив… Меня буквально тошнит от всего этого.

Но тут отворяется дверь.

Я стою на четвереньках, извергая блевотину на эту помойку. Моника, застыв на пороге, обводит меня взглядом. Не могу понять, чего ей больше хочется – убить меня, пожалеть или игнорировать. Она просто молчит и смотрит. Извергнутая рвота почти прикрывает отбросы на полу.

– Прошу прощения, Моника, меня замутило…

Ее взгляд смягчается, становится сочувственным. Такого выражения я у нее еще не видела, оно ей идет. И я добавляю:

– Не беспокойтесь, я сейчас все отмою.

Ну разумеется, а как же иначе?!

Я лежу у себя в постели, на животе, сунув руки под подушку. Ощущаю гладкое полотно простыни и слегка ерзаю, чтобы потереться о нее, устроиться поудобнее. Мне хочется спокойно, без кошмаров, поспать, отдохнуть от всего; и пускай мягкое покрывало ночи окутает и убаюкает меня. Я уже погружаюсь в сон, который смотрю оттуда, где я сейчас, на границе между забытьем и явью. Легонько балансирую, зная, что любой пустяк может вызвать мое падение… но нет, я все еще здесь. И вдруг ощущаю под грудью какое-то тепло, а под своими руками – чужие руки; к моей щеке прижимается чужая щека, а волосы смешиваются с чьими-то другими. Волшебное и страшное ощущение. У меня в постели появился кто-то еще. Я готова завопить, но вместо этого безвольно погружаюсь в какое-то странное оцепенение: мне нечего терять, мне все безразлично. Как вдруг меня осеняет: это же Моргана!

Мой двойник, мое потустороннее подобие.

Мы с ней так близки. Я готова заплакать, обнять ее, прижать к себе, сказать: «Ну-ну, успокойся, все прошло!» Но нет, не могу. Она там, в своем мире.

Затворница.

Моя кровать опрокидывается: теперь я лежу внизу, а Моргана наверху. Она – в моей комнате. И живет моей жизнью, а я открываю для себя ее лимб. И мы никогда, ни на миг не сможем встретиться, хотя она всегда будет где-то рядом. Почему она не ушла совсем?

Нынче утром, спускаясь вниз, к завтраку, я уже не могу изображать услужливую помощницу, достаточно глупую, чтобы выглядеть довольной своей судьбой, и об этом недвусмысленно свидетельствует мое перекошенное лицо. Моника немедленно притворяется, будто озабочена тем, что со мною происходит:

– Эммилу, вы явно переутомились! Если хотите отдохнуть, я освобожу вас на вторую половину дня и сама займусь мальчиками.

Мне совершенно не улыбается выглядеть жертвой и тянет ответить, что я справлюсь, но вместо этого я говорю:

– Да, спасибо.

Прибрав в доме, я растягиваюсь на своей кровати, где отныне спят двое: recto – я, verso[31] – Моргана. И открываю сборник Ричарда Матесона.

Сегодня днем я не занимаюсь – хватит с меня, не желаю корпеть над учебниками вдали от моей повседневной жизни! Читаю его потрясающий хоррор «Адский дом». Это крутая история о том, как разгневанного героя постепенно, мало-помалу пожирает его собственное жилище. Но кто из них двоих виноват? Дом, который медленно сходит с ума и превращает в ад жизнь своего хозяина? Или человек, которого грызет нарастающий гнев? Этот гнев разъяряет жилище до такой степени, что оно методично мстит человеку… Увлекательное чтиво, но жутковатое. Я люблю такие опасности, ничем не грозящие мне лично. Слышу внизу шаги Моники: три часа дня, она собирается ехать за детьми. Джеймс, конечно, как всегда, на работе.

Опустевший дом зовет меня. Иду вниз, подхожу к двери кабинета. Пробую открыть ее – нет, заперта. Иду в гостиную, подхожу к книжному шкафу: книг мало, все больше толстые глянцевые журналы, посвященные домашнему дизайну и таким шикарным, недоступным простым смертным видам спорта, как яхтинг или гольф. И множество фотографий. Вот они-то меня и интересуют. Разглядываю картины прошлого, заключенные в светлые деревянные рамки, – чудесная фотолетопись счастливой, безупречной семьи, о какой можно только мечтать. Хорошо одетые люди с принужденными улыбками на лицах. Безукоризненно организованное семейное сообщество. Но для кого все это? У меня дома снимки, сделанные дешевым фотиком, как правило, не отличались хорошим качеством. Зато они точно отражали нашу жизнь – беспорядочную, шумную, а теперь, после нескольких месяцев разлуки, я бы даже сказала, трогательную… Черт, я, кажется, стала сентиментальной! Да нет, эти фотоперсонажи прекрасны. За их спинами всегда солнце; они залиты его теплым, простодушным, умиротворяющим сиянием.

На одном из снимков – типа «отдых у моря» – мои хозяева одеты по-летнему: он в шортах, она в легком платье. Они позируют на фоне голубой лагуны; мальчики в трусиках, а главное, оба темноволосые. Впрочем, на снимках, сделанных в доме, у Саймона тоже темные волосы, либо его вовсе там нет. Здесь демонстрируются все этапы повседневной жизни этой счастливой семьи: каникулы, школьные праздники и экскурсии, свадьба, рождение детей. Вот прекрасное фото, где Моника держит на руках новорожденного сына. Цвет его волос определить невозможно: на головке младенца белый чепчик. И так же невозможно понять, кто это – Льюис или Саймон. Моника сияет, она потрясающе красиво причесана и слишком ярко накрашена для женщины, которая только что родила и теперь с нескрываемой гордостью демонстрирует младенца. Лично мне такая радость чужда. Разве это не странно – воспроизвести себя в новом существе и почти тотчас выставить его напоказ? Вдобавок я сильно сомневаюсь, что женщина может быть в такой прекрасной форме всего через несколько дней после родов. Вспоминаю, как выглядела моя мать, когда показывала мне в роддоме мою младшую сестру: жирные, немытые волосы и кислая улыбка, говорившая: «Ну что, вы довольны, получили свое фото?» Или даже не так, а