Девушка для услуг - Сидони Боннек

Черт возьми! Неужели мне придется весь вечер переживать из-за убийства, которого я не совершала?! На стене, чуть в стороне от камина, висит охотничье ружье. Интересно знать, что это: произведение искусства, фамильная реликвия или напоминание об удачной охоте? Льюис присел на самом краешке дивана, словно не желая мешать остальным. Он принес с собой какой-то роман и читает. Держится, как всегда, спокойно, однако выглядит слабее, чем обычно.

Мне кажется, Льюис так крепко вцепился в свою книгу, потому что боится упасть. Моника присела рядом с ним и положила руку ему на колено, словно желая удержать от падения. Я встречаюсь с ней взглядом, и мне кажется, будто ее глаза говорят: «А ты-то здесь при чем?» Джеймс стоит, прислонясь к стене, и что-то обсуждает с Дэвидом. Внезапно в дверях появляется Лайза в широких зеленых брюках, пушистом оранжевом пуловере и пестром шарфе. Она торжественно вносит большое блюдо, на котором выстроились безупречно ровные ряды птифуров. Обернувшись, она смотрит назад, как будто подзывая кого-то взглядом. У нее за спиной стоит Дори; вид у нее неуверенный, и уж конечно, она не выглядит хозяйкой дома, хотя и держит поднос с бутылкой шампанского и бокалами, который затем аккуратно опускает на низкий деревянный стол, успев при этом бросить на меня смущенный взгляд. Дэвид подходит к лестнице и зовет близняшек:

– Элис! Эбби! Спускайтесь к нам, darlings!

Darlings! Я чувствую укол зависти: хозяин обращается с дочерьми почтительно, как с гостьями в их собственном доме. Смешки, поспешный топоток – Эбби и Элис бегут вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. У обеих пятилеток совершенно одинаковые круглые личики, обрамленные рыжими кудряшками, одинаковые пухлые фигурки, одинаковые бархатные оранжевые платьица. Родители, видимо, так довольны этой парочкой близняшек, что стараются забавы ради подчеркивать их неразличимое сходство именами и нарядами.

Мне хотелось новых впечатлений – что ж, я их получила. Итак, все в сборе, Дэвид и Лайза объявляют вечер аперитивов открытым. Я наслаждаюсь всем, что вижу, что могу рассмотреть. Нынче у меня бенефис: Моника и Джеймс не скупятся на похвалы в мой адрес: я, мол, такая исполнительная и такая серьезная! Неужто они забыли про мой самовольный выезд за ограду вместе с Саймоном? «Darlings, она будет журналисткой, вы еще услышите о ней! Запомните ее имя!» Мне как-то не по себе – по-моему, они здорово пересаливают. Но Дэвид и Лайза вежливо слушают, время от времени скептически поднимая брови. А я смущаюсь оттого, что оказалась в центре внимания.

Наконец Лайза меняет тему, спросив Монику, хорошо ли цвели в этом году ее далии. Я облегченно вздыхаю и начинаю оглядывать гостиную.

Неужели у этой пары тоже есть место для молитв? Похоже, что да: в углу гостиной стоит такое же, как у нас, низкое сиденье. Верующие? Что ж, если они не скрывают своей принадлежности к распространенному в Англии протестантству, значит религия им по душе. Дори сидит в кресле с обивкой в желтую шотландскую клетку. Этот цвет не сочетается с ее лицом, придает ему какой-то болезненный оттенок. Ей, должно быть, лет двадцать, но она выглядит намного старше меня. Интересно, она от природы такая блеклая или просто неудачно накрасилась сегодня вечером? Хозяева даже не подумали нас познакомить. Лайза просит Дори принести детям сосиски в тесте. Я вскакиваю, чтобы помочь ей. Лайза и Дэвид не успевают меня остановить, я уже в кухне. Джеймс приоткрывает дверь и напоминает об угощении для Саймона. В кухне царит жуткий кавардак, но я замечаю плиту – она мне знакома, у нас в доме точно такая же.

Да и все остальное здесь – один к одному как у моих хозяев: плита, а под ней большой белый шкаф; глубокая раковина из бежевого мрамора, справа от нее – четырехугольная мусорная корзина. Мои руки и мой взгляд изучают эту чужую кухню, знакомую мне как родная. Машинально отворяю дверцу шкафа под плитой и вижу стопку маленьких фарфоровых тарелочек. Они темно-голубые, с букетиком посередине! Я протягиваю к ним дрожащую руку. Значит, Дэвид и Лайза пользуются точно такой же посудой, что Джеймс и Моника? Быстро достаю одну тарелочку, ставлю ее на поднос рядом с едой и бросаюсь к шкафу с чашками и стаканами. Прозрачные бокалы на коротких ножках, пузатые рюмки из узорчатого стекла – абсолютно такие же, как у нас. Выдвигаю ящик для столовых приборов: ножи тоже неотличимы от наших – те же зубчатые лезвия и черные роговые ручки с позолоченными гвоздиками. Дори уже стоит возле двери. Нам пора. Мы с ней молча переглядываемся.

У меня в руках блюдо с угощением, у нее в глазах – вопрос.

Но мы обе не говорим ни слова.

В продолжение всего этого приема (то ли вечера аперитивов, то ли коктейль-ужина, как я недавно узнала, где гостей усиленно потчуют птифурами и сэндвичами, поскольку хозяйка дома поленилась приготовить настоящую еду) я старательно улыбалась, хотя мне не давал покоя очень важный вопрос: почему у них точно такая же посуда, как у моих хозяев? От тарелок до ножей. От бокалов до подносов. Из-за сходства вкусов? Не может этого быть: мои любят шик, любят великосветскую роскошь, тогда как Дэвид и Лайза относятся скорее к категории упертых сельских жителей. Так почему же кухни в их домах похожи как две капли воды? Неужели дизайнеру не хватило фантазии? Только теперь я осознаю, что, если убрать отсюда многочисленные картины, плотные драпировки, оленью голову, большие причудливые вазы и книги в золоченых переплетах, небрежно брошенные на ковер, дом Дэвида и Лайзы будет стопроцентно похож на дом Джеймса и Моники. Никак не могу понять, что связывает эти две пары. Они даже не очень-то и дружны.

Бдительно следя за Саймоном, я одновременно прислушиваюсь к беседам гостей.

Кто-то повествует об адской трудности своей работы и о страстной любви к ней:

– Слава богу, оказалось, что можно рассчитывать на бонусы за усердие; я этого прежде не знал.

Кто-то хвалит свои занятия гимнастикой:

– Теперь у нас новый тренер, зовут Джим, так что мы с ним занимаемся Джимнастикой.

– Ну и ну! Это ж надо такое придумать!..

– Хо-хо-хо! – звучит чей-то жирный смех.

Я жадно вслушиваюсь в разговор о качестве преподавания в частных школах:

– Они безумно дорогие, но это лучшее образование, какое наши дети могут получить в Англии!

Бурные дебаты, шумные