Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш

Вскинув глаза, Шарлотта обнаружила два крошечных лица, почти идентичных Банши, высунувшихся из одного из узких горизонтальных окон. Пока они взволнованно выкрикивали какую-то белиберду, их белые пятна на щёчках, казалось, каждый раз вспыхивали. На ветке ясеня пристроились еще две обезьянки, ярко выделявшиеся своими смуглыми телами на фоне весенне-зеленых листьев. Все четыре капуцина неотрывно таращились на Банши, которая попеременно то подсматривала за собратьями, то отворачивалась, прильнув к шее Шарлотты.

– Идемте, – позвал Мэттью, открывая дверь в оранжерею.

На Шарлотту обрушился поток влажного воздуха, наполненного сладковатыми нотками. Стоило пройти пару шагов, как она перенеслась из знакомой Англии в далекую страну, пронизанную манящими запахами и диковинными оттенками. Стоявшая здесь жара должна была действовать угнетающе на посетителей, но эффект был прямо противоположный. Казалось, она подхватила девушку и закружила в вихре пряных ароматов. На полу лежали темные тени, отбрасываемые широколиственными деревьями с узкими голыми стволами, так не похожими на пеструю листву родных английских деревьев. Орхидеи и другие цветы дополняли зеленый мир яркими красками.

– Так вот на что похожи джунгли? – с благоговейным шепотом поинтересовалась Шарлотта. Она и раньше бывала в оранжереях, но там всегда царил аккуратный, заведенный порядок. Здесь же повсюду валялись кучи веток и оторванных цветов.

– Некая версия волшебной сказки. – От тихих слов Мэттью по коже Шарлотты заплясали мурашки, вызвав невольную дрожь. Ее волнение передалось Банши, и обезьянка теснее приникла к девушке, уставившись глубокими, бездонными глазами на окружающий мир. Шерсть на ее щеках вздыбилась от предвкушения, трепета, а может, и от того и другого.

– Вы выглядите такой же встревоженной, как и Банши, – промолвил Мэттью. – Не переживайте. Банши наверняка потребуется время, чтобы привыкнуть, но ей здесь понравится.

Шарлотта не желала признавать, что ее дрожь вызвана иными эмоциями, и она, решив отвлечься от нахлынувших чувств, повернула голову в сторону деревянной, похожей на решетку ширме, отгораживавшей значительную часть помещения.

– В той половине теплицы живут обезьяны? – уточнила Шарлотта, подойдя к перегородке. Однако Банши с пронзительным визгом не одобрила ее действия. Очевидно, капуцин не собирался подходить ближе к своим новым спутникам. По крайней мере, пока.

– Да, – подтвердил Мэттью. – Эта перегородка постоянная. А та, что ребята возвели в открытом вольере, – временная.

Мэттью потянулся к Банши, и капуцин завопил с такой громкостью, что оперный певец позеленел бы от зависти. Шарлотта понятия не имела, как это существо с таким крошечным телом умудряется издавать такие пронзительно оглушающие звуки.

Мэттью отступил, но Банши и не думала умолкать. Шарлотта протянула руку, намереваясь погладить взволнованное животное, но обезьянка отпрянула. Обнажив зубы, она проворно вскарабкалась на голову Шарлотты, словно взбираясь на дерево, и устроилась на верхушке соломенной шляпы, не переставая визжать.

Шарлотта беспомощно прижала руки к ушам, но это мало помогло перекрыть рвущийся поток жалоб. Перекрикивая возмущенные возгласы, Шарлотта закричала:

– Есть ли способ успокоить ее?

Внезапно щеки Мэттью окрасились румянцем, и он неохотно кивнул.

– Да. Есть.

– Какой? – в отчаянии произнесла Шарлотта, ощутив, как Банши принялась скакать по макушке. И хотя Шарлотта не слышала треск соломы из-за истошных воплей, но отчетливо чувствовала, как сломанные прутики впивались в кожу головы.

– Это… э-э… песня. – Мэттью смущенно переминался с ноги на ногу.

– Тогда спойте ее! – приказала Шарлотта, глядя на золотые крупинки, рассыпавшиеся с пострадавшего головного убора.

– Вам она покажется весьма неподобающей. Ее пел прежний владелец, который слыл морским волком…

– Обезьянка уничтожает шляпу и, возможно, уже повредила мой слух. Не думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы беспокоиться о приличиях.

– Хорошо, – согласился Мэттью. Он выдержал паузу, сглотнул, но так и не произнес ни слова.

– Начинайте. – Шарлотта развела руки в стороны. С губ Мэттью слетел звук, походивший на нечто среднее между удушьем и стоном. Затем он плавным, почти нежным баритоном начал напевать одну из самых пошлых песенок, которые когда-либо приходилось слышать Шарлотте – впрочем, ей нет так часто доводилось слушать их. Подобные песни не входили в репертуар мюзиклов, которые она посещала.

– В кузнице трудился похотливый рослый кузнец и начищал свои тиски взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, хо! – нараспев проговорил Мэттью. – Как вдруг явилась к нему прелестная юная девица с вопросом, не хочет ли тот потрудиться над ее горнилом…

Тем не менее Банши не переставала визжать. На втором круге после строчки «и начищал свои тиски взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, хо!» Банши наконец-то сбавила мощность вопля, но лишь на малую толику. Теперь, вместо того чтобы бешено скакать по верхушке шляпы, ноги Банши приземлялись на голову Шарлотты в четком ритме… в ритме, подражающем мелодии.

– Почему она не срабатывает? – обратилась Шарлотта к мужчине, едва прислушиваясь к словам, как вдруг маленькая ножка пробилась сквозь соломенную шляпу и тут же исчезла, оставив после себя дыру.

– Не знаю, – промолвил Мэттью слегка напряженным голосом. На каждом сантиметре его верхней части тела проступили красные пятна, достигнув линии волос и спрятавшись под платком.

– Думаете, мне стоит попробовать спеть ее вместе с вами? – предложила Шарлотта, перекрикивая вопли Банши.

Но единственный ответ, который ей удалось выудить из Мэттью, было его удивленное «А-а-а».

В тот момент, как только Мэттью спел «раскалил он свое железное орудие», Шарлотта впервые обратила внимание на смысл и вдруг сообразила, о каком именно «орудии» шла речь, и говорилось вовсе не о металле, с которым работали в кузнице. Ей вдруг нестерпимо захотелось посмеяться над собственным открытием.

Присоединившись к Мэттью и напевая повторяющийся куплет «начищал свои тиски взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, хо!», она едва не прыснула со смеху. Неужели эта песенка действительно могла утихомирить Банши? Немудрено, что бедный Мэттью раскраснелся подобно алому рубину.

Увы, вся последующая строфа не содержала ничего, помимо мощного и, видимо, непомерно большого «орудия» кузнеца. В то время как Мэттью пел «Он раскалял свое железное орудие за минуту или две и давал ему понежиться в горниле. Но вдруг металл подвел кузнеца, и пока тот бился с горнилом, его славное орудие становилось все мягче и больше не накалялось добела», Шарлотта продолжала хихикать. Голос Мэттью задрожал от накатившего на него веселья, но каким-то чудом им обоим удалось пропеть «взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед», не сбившись с довольно пикантного ритма.

Когда Мэттью запел песенку заново, Банши окончательно угомонилась. А вот Шарлотту накрыло безудержным приливом сил; в жилах забурлило веселье и нечто приятное и жгучее. Мэттью, тесно прижавшись к груди Шарлотты, снял Банши со шляпы девушки на середине очередной фривольной строфы «Стояла знойная жара, и они поскидали одежды и с