Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

– Я… – девушка нахмурила лоб и спустя несколько мгновений улыбнулась уголками губ, – вот мне сразу вспомнилась фамилия Позднышев.

Коцинг насторожился: он где-то слышал её, но не мог сразу припомнить. Только спустя некоторое время его чело просветлело.

– Вы читаете «Крейцерову сонату»?

Екатерина покраснела, но ни капельки не смутилась и посмотрела в лицо петербургского чиновника открытым взглядом.

– Да, – произнесла она с каким-то вызовом.

Повесть Льва Толстого «Крейцерова соната» ещё несколько лет тому назад была запрещена к печати цензурой как чрезмерно скандальная и чрезвычайно откровенная. Но вмешательство высоких покровителей, дошедших до самого императора, позволило включить повесть в очередное собрание сочинений писателя.

Чтобы как-то сгладить возникшее напряжение, Яков Яковлевич сказал:

– Мне повесть понравилась небанальным сюжетом и рассуждениями главного героя. Хотя у Льва Николаевича нет проходных банальных сюжетов.

– Здесь я с вами соглашусь. Пройдут годы, люди забудут многих сейчас кажущихся знаменитыми людей, а вот Толстого помнить будут.

– Вы правы, Екатерина Семёновна. Некоторые вещи, которые сейчас мы воспринимаем в штыки или вовсе не принимаем, станут не то что обыденными, но именно о них будут дискутировать и искать новые грани в таких вещах.

– Вы тоже читали эту повесть?

– Читал, Екатерина Семёновна. И с не совсем высказанным Львом Николаевичем согласен.

– Вы – с Толстым? – удивилась дочь хозяйки, тем самым будто показывая, что писатель – это величина, а сыскной агент – всего лишь чиновник, не понимающий всей гениальности авторского замысла.

– Екатерина Семёновна, если позволите, о литературе мы поговорим в следующий раз, а сейчас… – Коцинг поднялся. Хотя он верил девушке, но сыскное начало давало о себе знать. Всякое дело необходимо довести до логического конца, а значит, нужно пригласить госпожу Матунину-младшую проехаться вместе в мастерскую модистки Серовой, чтобы окончательно увериться в непричастности Екатерины. – Екатерина Семёновна, вы не будете возражать, если я вас попрошу проехать со мною для уточнения некоторых сведений?

Хозяйка побагровела, губы её затряслись, глаза метнули искры.

– Господин Коцинг, – голос её звучал чуть ли не пронзительно, – моя Катенька ни в какое управление не поедет. Она ни в чём не повинна. Как вы смеете её забирать в ваше гнусное заведение?

– Простите, госпожа Матунина, вы неправильно меня поняли. Я не собираюсь препровождать Екатерину Семёновну в полицейское управление. Я не имел такого желания, да и нет такого преступления, за которое можно задержать вашу дочь. Мне просто нужна помощь. Вот от оказания такой услуги, надеюсь, Екатерина Семёновна не откажется.

– Это связано с теми девицами, которые безвременно скончались в Тихвине? – Дочь даже не смотрела на мать, а впилась взглядом в петербургского чиновника и словно не слышала возражений старшей Матуниной.

– Да, – сказал Коцинг.

– Хорошо, я готова вам помочь. Мама, вы не беспокойтесь, мне будет отрадно, если моя помощь поможет в розысках тихвинских убийц.

– Но я не понимаю… – начала старая женщина, но тут же рука Екатерины легла на материнскую руку.

– Мама, не беспокойтесь. Господин Коцинг препроводит меня обратно, – и тоже поднялась из-за стола.

– Можете не волноваться, через час Екатерина Семёновна предстанет перед вами.

– Вы везёте меня к госпоже Серовой? – полюбопытствовала Екатерина Семёновна, когда Коцинг подал руку девушке, чтобы та села в сани.

– Надо отдать вам должное, вы проницательны.

Ни модистка Серова, ни её швеи не опознали в Матуниной-младшей ту женщину, что заказывала и забирала платья. Даже не выказывали никаких сомнений.

– Нет, – сказала модистка, – та была слегка пошире в кости, да и лицо не такое. У той взгляд испуганный был, да и глазки бегали, словно лошади по кругу, а эта… Нет, не она.

Когда приехали обратно, Коцинг вышел первым и снова подал девушке руку.

– Вы простите, Екатерина Семёновна, за спектакль, который я устроил сейчас, но, увы, мне надо вести дознание и искать преступника. Для этой цели…

– Все средства хороши, – усмехнулась девушка, но не оттолкнула протянутую руку, а оперлась на неё.

– Я хотел бы, чтобы у вас не осталось превратного впечатления о сыскной полиции…

– И о вас, в частности, – дополнила Матунина-младшая.

– И обо мне, в частности. – Голос Коцинга звучал ровно, в нём не слышалось ноток раздражения. – Мы не такие звери, как нас привыкли представлять. Мы – обычные люди, которым на плечи взгромоздили непосильный груз ответственности за всё и вся, даже за то, чего ещё не произошло, но обязательно должно произойти. Мы привыкли к некоторому пренебрежению нами в обществе, но кто-то должен бороться с теми, кто не даёт нам спокойно жить. Я понимаю, что мои слова пусты для вас, но поверьте, в данную минуту у меня возникло обычное человеческое желание оградить вас от всякой грязи, которая могла прилететь со стороны.

– Но ведь вы…

– Да, – мягко перебил собеседницу Яков Яковлевич, – я возил вас для показа свидетельнице, и возил открыто, ведь я от вас ничего не скрывал. И мне хотелось, чтобы вы не поняли меня превратно: мы занимаемся поисками преступников и просим у обычных людей помощи, если нам её могут оказать. Разве это предосудительно?

– Нет, но…

– Екатерина Семёновна, я не стал показывать вас украдкой госпоже Серовой. Не волнуйтесь, я не стану устанавливать за вами тайную слежку. Если я имел бы подозрения насчёт вас, то…

– Не надо, я вас поняла.

– Можно последний вопрос, если позволите?

– Задавайте.

– Вы, случаем… нет, не так. Среди родителей ваших учеников есть высокий мужчина, ростом под десять вершков, аккуратный, всегда в выглаженной одежде, без следов пыли на обуви, телом худощав и с лицом вытянутым?

Девушка нахмурила лоб, но тут же он прояснился.

– Таких не встречала, чтобы и высокий, и очень аккуратный одновременно.

– Благодарю.

– Пожалуйста, вы… Я не это хотела сказать…

– Собеседница начала говорить довольно тихо, но было видно, что она тщательно подбирает слова.

– Я понимаю вас. Я понимаю, что вам необходимо найти убийц, пока они не натворили новых бед. То, что я говорила ранее, – простые эмоции, которые возникают в первую минуту, когда хочется наговорить колкостей и… глупостей. До свидания, Яков Яковлевич, – впервые Екатерина Семёновна назвала Коцинга по имени-отчеству, повернулась и быстрой походкой скрылась в парадной.

2

Исправник Гречёв приказал, чтобы разыскали надзирателей первого участка – Цецуру и второго – Пронина, чтобы поговорить о сложившейся ситуации и, если возможно, с их помощью подыскать человека на роль преступника.

Первым явился Пронин – коренастый, с колючим взглядом и всегда хмурым лицом, словно в жизни ничего хорошего не видал. Иван Фёдорович в бытность свою служил в пехоте подпоручиком, но военная карьера не заладилась, и ему пришлось уйти из армии.