Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

выступил мелкий бисерный пот. Он тяжёлым взглядом посмотрел на очередного, как ему показалось, просителя или человека, которому надо опять улаживать какие-то дела.

– Здравствуй, мил-человек. – Становой поставил стакан в подстаканнике на стол. Тяжело вздохнул, словно до этого ворочал мешки. – С чем пожаловал?

Гурский стоял в пальто и не знал, куда деть шапку. Мял в руке.

Нерешительность не укрылась от коллежского асессора Щуки.

– Мил-человек, я – человек занятой, не трать попусту моё время. – И снова взялся за ручку подстаканника.

– Милостивый государь Владислав Осипович. – Робость от вышестоящих начальников у Гурского прошла, а осталась злость, но и её Роман Сергеевич напоказ не выставлял. – К вам прибыл не проситель, а должностное лицо, и извольте разговаривать в подобающем тоне.

Становой только захлопал глазами, не понимая, кто сей господин, имевший наглость так с ним разговаривать.

– Я попрошу… – Щука начал подниматься из-за стола.

– Владислав Осипович, я прибыл к вам из Петербурга не для того, чтобы устраивать вам неприятности, а по служебной надобности, которая касается и вас.

Становой так и остался стоять с открытым ртом и полусогнутыми коленями.

– Я чиновник для поручений при санкт-петербургской сыскной полиции, – запнулся на миг, присвоив себе ненадлежащий чин, – Роман Сергеевич Гурский. – Расчёт был на то, что пристав не знаком со столичными чинами.

– Что ж вы сразу-то не сказали? – Щука расплылся в щербатой улыбке. – Я б вас встретил как дорогого гостя.

– Владислав Осипович, вы простите, что я так по-свойски, но, честно говоря, моё дело безотлагательное. В губернии совершено жестокое преступление, вот мы и прибыли для дознания из столицы. Для продолжения поисков преступников нам необходимы дополнительные сведения, которые, в том числе, можете предоставить и вы.

– Премного счастлив оказать услугу и рад, что заслужил доверие столичной полиции. Садитесь, Роман Сергеевич, не побрезгуйте отведать чайку и наших угощений.

Гурский почувствовал, что у него заурчало в животе, словно тот отдельно от хозяина учуял запах и увидел сдобные пироги на столе.

– Не откажусь, Владислав Осипович, не откажусь. Дорога, видите ли, вымотала всю душу.

– Этого у нас в избытке, – становой засмеялся. Затем кликнул жену, которая принесла несколько тарелок с мясом, солёными огурцами и грибами и дымящееся блюдо картошки; сверху таяло сливочное масло.

– Угощайтесь, – произнёс женский голос, и тут же снова стало тихо. Гурский даже не успел рассмотреть, кто на миг появился в столовой, – до него донёсся только шелест платья и звук закрывающейся двери.

– Роман Сергеевич, чем же я могу вам помочь? Сижу вдали от… как это… – вдруг вспомнил пристав, – цивилизации, среди крестьянских душ. Доглядываю за ними, а тут вы. На ревизию не похоже, – становой говорил просто, видимо, за собой больших грехов не имел, – да и не делает сыскная полиция ревизий. Так что вас привело к нам, в такие дебри?

Гурский пододвинул тарелку ближе, но вилку отложил.

– Ищем мы одного господина…

– Вы угощайтесь, Роман Сергеевич, угощайтесь. Вижу, с дороги устали и голодны.

– Что есть, то есть.

– Может быть, для согрева и для аппетита?..

Гость кивнул в знак согласия.

На столе, словно по мановению волшебной палочки, появились две большие рюмки и графин с тёмно-рубиновой жидкостью.

– Стало быть, преступника ищете в наших краях? – Пристав разлил хмельной напиток по сосудам.

– Именно так.

– Я свой стан как пять пальцев знаю, – становой продемонстрировал пятерню с толстыми короткими пальцами, потом сжал её в кулак, – и вот так я их держу. Но чтобы у меня в стане злодей завёлся… Ошибки здесь точно нет?

– Всё возможно, Владислав Осипович. А бывает и по-другому, дорогой вы мой. Приходилось сталкиваться с таким, наверное, и вам. Дома наш герой – и добропорядочный господин, и семьянин, и детей обожает, а вот в чужих краях – прохвост и преступник, а бывает, и душегубом числится.

– Бывает. У меня здесь Санька Каин был. Добрый, душевный, всегда помочь готов. Это я потом прозвище узнал, когда из соседней губернии приехали его арестовывать. Мало того, что людей ради копейки лишней убивал, так чтобы свидетелей не оставлять, детей резал, как скот на бойне. А сам тихий… Тьфу ты, господи, – становой перекрестился, – никогда б на него не подумал.

– Вот вы и сами убедились, что в тихом омуте черти водятся.

– Чем я вам помочь могу, Роман Сергеевич?

Гурский поднял рюмку и указал на неё глазами: мол, дела делами, но и про напиток животворящий забывать нельзя.

– Ваше здоровье, – кивнул становой и одним махом осушил рюмку. – Так чем могу помочь?

– Владислав Осипович, вот вы сказали, что весь стан хорошо знаете и многих людей в нём.

– А как же! Я должность получил, когда ещё про урядников и речи не было, это потом у меня помощники появились. Теперь их десять, каждый с двумя волостями управляется.

– Так, значит, можно и с урядниками переговорить?

– Отчего ж нельзя? Можно. – Но здесь коллежский асессор Щука напрягся, словно гончая перед прыжком, – то ли выказывая недовольство недоверием к нему, то ли по иной, более значимой причине.

– Кто у вас ведает Ковжской волостью? – Гурский вроде бы и занят был своей тарелкой, но искоса бросал взгляды на пристава, следя за изменением его лица. При упоминании названия волости ему показалось, что лицо у того посветлело.

– Семён Игнатьев там заправляет. С тех самых пор, как урядников ввели, так он там и обитает.

– С семьдесят восьмого?

– Так точно, с семьдесят восьмого. Надо же, с семьдесят восьмого, а я-то ни сном ни духом. – Потом посетовал: – Ух, как времечко-то летит! Кажется, что только вчера я ему напутствие давал, как службу нести, выговоры объявлял, – а нынче уже семьдесят восьмой… Ну и ну.

– Верно говорите, Владислав Осипович, время бежит, не угнаться.

На некоторое время замолчали, только господин Щука указал взглядом на бутылку. Гурский одобрительно кивнул: мол, я не прочь.

Чокнулись.

– Так что, вернее, кто привёл вас, любезный Роман Сергеевич, в наши края?

– Меня интересует село Покровское.

– Покровское? – Брови пристава поползли вверх. – Что с ним не так?

– Вы там всех знаете?

– Если не всех, то многих.

– Что вы можете об этом селе сказать?

Становой пожал плечами.

– Справные хозяева, зажиточные. Ни одной развалюхи, как у нас, я там не видел. Живут обществом. Хотя, конечно, везде склочные людишки обитают, и там тоже есть, но… Нет, таких мало.

– Кто там старостой?

– Иван Васильев, крепкий хозяин, в уважении он. Как какой вопрос, так все к нему идут. Справедливый. Вы, Роман Сергеевич, скажите без утайки, кто вас там интересует? Если я не всё смогу рассказать, так Игнатьев, урядник, дополнит.