Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

– Разрешите, Андрей Иванович?

– Проходи, дорогой, – Гречёв указал рукой на стул, другой рукой из-под стола, словно завзятый фокусник, выудил вторую рюмку. Плесканул в неё. – Садись. Я тебя не по служебному делу позвал, но надо кое-что нам решить. Вот придёт Сергей Яковлевич…

Раздался стук в дверь.

– Вспомнишь нечистого, он тут как тут, – Пронин скривил губы в улыбке. Он недолюбливал своего соседа по участку.

Цецура, в противоположность Ивану Фёдоровичу, был мал ростом, но с широкими плечами циркового борца. Он тоже проходил службу в пехоте, но ушёл с неё сам, получив наследство, которое быстро улетучилось за ломберным столом и в заведениях всяких мадам. Но хватило ума родительский дом не продать, вот он и вернулся в родные стены. Был принят на должность надзирателя участка и с тех пор стал себя считать если не королём порученной территории, то наместником точно.

Андрей Иванович, в зависимости от настроения и обстановки в городе, либо не вмешивался в дела подчинённых, либо опекал их, как малых детей, наставляя и преподавая уроки жизни.

– Вот что, други мои нежные, для нас сложилась не слишком благоприятная обстановка. Вы, наверное, уже слышали, что к нам на огонёк заехали столичные чины сыскной полиции. Они рьяно взялись за поиски преступника и считают, что убивает девиц один и тот же злодей. Но так как город наш небольшой, то они могут получить сведения и о нас с вами, – исправник указал пальцем сперва на одного надзирателя, потом на другого.

Пронин подался вперёд.

– Андрей Иваныч, а мы-то на что приезжим?

– Народ у нас говорливый, не дай бог, ненужное сболтнёт, и тогда нам с вами несдобровать. Как же мы не смогли злодея своими силами поймать? Убийства происходили и на вашем, Иван Фёдорович, и на вашем, Сергей Яковлевич, участках. А если что лишнее на поверхность выйдет? А эти молодцы за счастье почтут в столице доложить о нас и о наших… делах. Хорошо, если только со службы погонят, а если в Сибирь этапом?.. Вот что, голуби мои ясные, есть у меня одно соображение, но его надобно бы додумать и в жизнь воплотить.

Оба надзирателя обратились в слух, так и не задав ни одного вопроса. Страх заставил их замереть. Одно дело – быть хозяином участка, где все подчинены твоей воле и, даже просто проходя мимо, отвешивают поклон, – и совсем другое, когда придут бравые молодцы, возьмут тебя под белы рученьки – и в каталажку.

Выражение лица Пронина не изменялось с минуты прибытия в кабинет, а вот у Цецуры даже начали мелко трястись руки. Куда проще заниматься местными происшествиями, держа отчёт перед главой полиции города, чем перед приезжими, которые имеют документы от самого министра.

Андрей Иванович внутренне усмехнулся, но виду не подал, только вновь потянулся за бутылкой, наблюдая за растерянностью подчинённых, точнее, одного – Сергея Яковлевича. Пронин пока не понимал, для какой цели он позван к исправнику, но что-то мелькнуло в голове и тут же улетучилось. Иван Фёдорович привык полагаться на непосредственного начальника, к которому он часто приходил с пакетом в кармане.

– Андрей Иванович, – первым нарушил молчание, как ни странно, всегда находившийся в тени Цецура, чьи руки продолжали мелко трястись. Перспективы, конечно, аховые, но что такого страшного он делал в участке? Да ничего особенного. Как все, принимал подношения, закрывая глаза на некоторые «шалости» живущих в большом достатке обывателей. Ну, закрыл дело купца Семёнова, вернее, его сына, но ведь там же крови не было. Ну, ещё много чего происходило, но ведь никто не пострадал. Как говорится, и овцы целы, и волк с аппетитом. – Андрей Иванович, – повторил Цецура уже более спокойным тоном, – я не возьму в толк, зачем мы сдались этим приезжим?

– Не поймёт он, – усмехнулся исправник. – Мы с вами, – он ткнул пальцем сперва в Пронина, потом в Сергея Яковлевича, потом в себя, – убийц не нашли, даже одного…

– Так свидетели… – попытался снова вставить слово Цецура.

Гречёв отмахнулся.

– Ты слушай, любезный, слушай, а потом, если найдёшь в моих словах плохое предложение, будешь возражать и своё предлагать. Ты понял?

Надзиратель первого участка кивнул.

– Так-то, Сергей Яковлевич. А получается, что у нас в городе, в который паломники валят валом, чтобы поклониться нерукотворному образу, они находятся в опасности. И об этом нам говорят трупы девиц, которые мы находим с регулярностью раз в месяц. Так?

– Так, – снова кивнул Цецура. Пронин продолжал молчать, словно пребывал в кабинете начальника сторонним наблюдателем.

– Так-то оно так, но вы же оба не хотите меня слушать.

– Андрей Иванович, – теперь и Иван Фёдорович решил вмешаться, – мы на вашей стороне, и что Сергей… – с таким нажимом выдавил из себя, словно выплюнул, – Яковлевич пока недопонимает, то непременно поймёт.

– Хорошо, – кивнул начальник. – Итак, мы должны предоставить петербуржцам преступника…

– Преступника? – Цецура больше внимания уделил последнему слову.

– Именно так. Наши петербургские друзья считают, что все убийства девиц осуществлены одним человеком, и вот его нам надо им предоставить.

– Но каким образом? Мы уже почти год не можем поймать ни одного. Даже личности убитых не смогли выяснить, не то, что злодея обнаружить.

– Вот у меня и есть один план.

У надзирателей загорелись глаза, и они подались вперёд, чтобы не упустить ни слова из речи Гречёва. Но по мере того, как тот говорил, у Сергея Яковлевича гас задор в глазах, и он понимал, что предложение начальника – авантюра, за которую по голове не погладят, а напротив, её оторвут безо всякого труда. Поэтому продолжал молчать.

– Что вы, господа, скажете? – исправник обвёл взглядом присутствующих. – Если не согласны со мною, то предлагайте своё.

– Можно, конечно, попробовать… – Пронин ещё больше нахмурился.

– «Попробовать»? – возмутился исправник. – Нам, господа, надо действовать, и действовать незамедлительно, пока наши петербургские друзья не сделали подкоп под нашу с вами крепость.

3

«Господин Иванов, село Покровское, Ковжская волость. Высок, фигурой худощав, плечи узкие, носит тонкие усы. С рук не снимает перчаток, возможно, из-за какого-то дефекта, шрама, родимого пятна, но не исключено, что и из-за ожогов, как у Лёвки Перелесского. Ходит с тростью, украшенной головой дикой кошки с драгоценными камнями вместо глаз. Что ещё он говорил? Ах да, лицо, вытянутое из-за впалых щёк. И более ничего».

Гурский махнул было рукой на таинственного незнакомца, но потом что-то щёлкнуло в голове. Как же так, он столько лет служит в сыскной полиции, а иной раз мелькают какие-то недостойные мысли. Вот спросит Леонид