Обещание на крови - Лиз Мистри

Ее захлестнула волна облегчения, и, ни на кого не глядя, она вскочила с места и ринулась к двери в надежде поскорее уединиться в ближайшем туалете. Когда она уже закрывала за собой дверь, то услышала, как Афзал мрачно произнес:

– Вот дерьмище. Полное дерьмище.

Задыхаясь, Джеззи старалась не думать о том, что время работает против нее. Если быть точной, время всегда работало против нее. С той минуты, как она решила пойти служить в шотландскую полицию, ее жизнь стала похожа на огромный таймер для варки яиц, неумолимо отщелкивающий время до того момента, как все ее секреты, которые она так бережно хранила, превратятся в отличную подкормку для ее коллег, что будут судачить о ней возле кофемашины, и для прессы, общественности и всех чертовых преступников Шотландии. На ее карьере будет поставлен крест; жизнь, которую она так усердно создавала, разрушится в мгновение ока. Ее не запомнят за ее профессионализм, соблюдение этики и высоких моральных стандартов, нет, ее затравят за то, чего она даже не может вспомнить.

Она ворвалась в дамскую комнату, быстро проверила, нет ли там кого, и заперла входную дверь. Повесив голову, она облокотилась на раковину; дыхание было тяжелым, она словно пыталась заставить легкие работать. Наконец, когда боль в груди немного стихла, Джеззи подняла голову и уставилась на свое отражение в зеркале над раковиной. Неудивительно, что инспектор Дик ее пожалел. Широко раскрытые темные глаза, под которыми, словно тень луны, расплылись глубокие синяки. Коричневая кожа тусклая и пожелтевшая, на шее неистово пульсирует вена. Она приложила пальцы к месту пульсации так, словно хотела ее прекратить, но, конечно же, не могла. Она отпрянула от отражения, не желая видеть себя такой разбитой; ей хотелось свернуться калачиком и завыть.

Джеззи попятилась, и когда уперлась спиной в дверь кабинки, открыла ее, опустила крышку унитаза и повалилась на сиденье, повесив голову и обхватив ее руками. Постепенно лимонный запах отбеливателя и доносившиеся из коридора голоса проникали в ее сознание. Она откинулась назад, уперлась затылком в стену и позволила таким повседневным, обыкновенным звукам убаюкать себя, затянуть в воспоминание, которое являлось ей так часто – и смысл которого она никак не могла понять.

Она сидит у пылающего камина со своим пупсом. Волосы собраны в два тоненьких хвостика; на ней леггинсы и джемпер. Любовно уложив куклу Салли на подушку, она ставит небольшой алтарь на широкий белый платок, расстеленный перед ней на ковре. Она что-то нашептывает и напевает кукле. Она так погружена в мир фантазий, что даже не замечает, как родители входят в комнату. И стоят, глядя на нее. Мужчина улыбается, его карие глаза такие ясные – прямо как ее. Он слушает, как она поет, и уголки его губ приподнимаются. И хотя на нем деловой костюм, его руки кажутся грубыми и натруженными, когда он ее щекочет.

Рядом с ним женщина в платье до середины икры, подпоясанном, чтобы подчеркнуть ее тонкую фигурку. Она держит его под руку. Ее темные вьющиеся каштановые волосы, не доходящие до плеч, ниспадают тонкими блестящими завитками. Из макияжа только легкий след помады на слишком тонких губах. В отличие от мужчины, она хмурится и дует губы так, что кажется уродливой. Она еще крепче обвивает руку вокруг локтя мужчины и таращится на дочь.

Джеззи сильнее сцепила руки, пытаясь вспомнить, за что ее мать так ее не любила. Никогда не любила. Джеззи Соланки, должно быть, была чудовищным ребенком – непослушным, несговорчивым, отвратительным. Это единственное объяснение.

Мужчина прокашливается, и девочка поднимает голову.

– Папа! – Ее хрупкое личико сияет румянцем от жара камина, и, улыбнувшись, она бежит к нему, тут же забыв о своей кукле. Он отпускает руку жены и хватает девочку под мышки, раскачивает ее. Смеясь, он кружит ее снова, и снова, и снова высоко в воздухе, наполненном детским восторженным криком, и она хохочет так сильно, что едва может дышать.

Ее мать наблюдает, хмурится, отчего уголки бровей опускаются, и осматривает комнату. Она видит «пикник» Джеззи на ковре, лицо ее темнеет, и, когда она заговаривает, ее голос звучит холодно и жестко:

– Что ты делала с моим алтарем?

Папа опускает Джеззи на пол и выходит вперед, загораживая ее. Нижняя губа маленькой девочки дрожит, и она прячется за отцовскую ногу. Он улыбается жене и выставляет руки вперед.

– Малышка просто повторяет то, что делаешь ты, милая.

– Не в этом дело! – огрызается она, бросается к алтарю и осматривает каждую из фигурок на предмет повреждений. – Она позволяет себе брать вещи, которые ей не принадлежат.

Джеззи резко открыла глаза. Она знала, что будет дальше, но не могла ничего с этим поделать. Она видела это воспоминание так много раз и никогда не могла остановить его, если уж оно накатывало.

Внезапно ее мать выдергивает белый платок из-под алтаря, и тот рассыпается на ковер.

– Видишь, о чем я? Она шарила в нашей спальне и украла твой новый белый платок.

Все еще пряча Джеззи за спиной, ее отец похлопывает жену по руке.

– Он не новый. Не нагнетай, милая. Ты опять вся разнервничаешься.

Джеззи жмется к отцу. Она обвивает его ногу руками, вцепившись в него. Она вдыхает знакомый аромат табака, впитавшийся в брюки, но мать дергает ее за руку и тащит от него прочь, крича:

– Ты всегда на ее стороне. Всегда! Неудивительно, что она такая непослушная.

Вдруг набравшись смелости, маленькая девочка, уперев руки в бедра, говорит дрожащим голосом:

– Я не непослушная, мамочка. Я просто играла с Салли. Мы молились, чтобы ты была счастлива.

На секунду наступает тишина. А потом…

Бац!

И хотя Джеззи знала, что будет, ее руки взлетают к щекам, как всякий раз, когда она получает пощечину.

Девочка визжит и потирает красное пятно, разлившееся по щеке.

– Боже ты мой! Это не обязательно, Ханса. Я же не против, чтобы она молилась индуистским богам, так тебе тем более что за дело?

– Она не индуистка. Как она может ею быть, если ты мусульманин?

Он встает на колени перед плачущей дочерью и вытирает ей слезы.

– Твоя мама этого не хотела, милая. Она не в себе.

Мать, с перекошенным лицом и вздымающейся грудью, приближается.

– Разве не хотела, уверен?

Она хватает маленькую девочку за плечо, раскручивает и швыряет на ковер. Джеззи бьется головой о выступ камина. Слезы струятся по щекам. Дрожащей рукой она ощупывает голову. Ее пальцы измазаны в крови.