Ночь пяти псов - Чхэ Ёнсин

пор не признался, но все это он уже слышал от Иоанна. О Ное и Иисусе, о грядущем уничтожении мира и восхищении, последней милости Иеговы. Слова, которые в точности повторила Есфирь, Иоанн произнес в конце своей длинной речи. «Я знаю, — говорил он, — ты еще слишком юн, чтобы понять. Но время на исходе, и я должен сказать сейчас. Ты помазанник Божий. Как мне тебя убедить, как сделать так, чтобы ты поверил? Как сделать так, чтобы ты принял волю Его?» А через несколько дней Иоанн сказал: «Подумай, чего ты хочешь больше всего. Не говори об этом вслух, никому. Если желание исполнится, ты поверишь мне, правда?» Желание исполнилось. Когда один за другим погибли два школьника, Семин сразу понял, что это сделал Иоанн. Если бы учителя не арестовали, Со Анбин тоже исчез бы с лица земли. «Но разве я желал именно смерти? Нет, не это важно… Иоанн. Мастер Квон. Как он узнал, чего я хочу?».

— Кто такой «назорей»?

— Человек, во имя Бога принявший обет самоотречения и святой жизни. Такие люди не стригут волосы, не касаются нечистого, живут аскетично. Не курят, не пьют, ну и так далее.

— И вы говорите, Иоанн был таким с детства?

— Да. Хотя никто его не заставлял.

Сверкнула молния и прогремел гром. Есфирь наконец посмотрела на Семина. Взгляд был теплым и ласковым. Днем Есфирь была холодна, но теперь как будто оттаяла. Она тихонько взяла Семина за руку. Накопившееся за день напряжение отпустило мальчика. Тело его расслабилось и обмякло, к глазам подступили слезы. Семин не пытался их сдерживать. К счастью, выплакался он быстро. Он вытер лицо бумажным платком и туда же высморкался.

— Как там вы сегодня меня называли? Ме…

— Мессия.

— Но это не так. Я не могу быть мессией. Вы не знаете правду о моем рождении, — голос Семина дрогнул, когда он почувствовал, что снова может заплакать. — Говорят, я родился в результате инцеста. Вы ведь знаете, что такое инцест?

Проговорив это, Семин громко выдохнул. Есфирь помолчала, а затем завела машину.

— Мой любимый библейский персонаж — это Иосиф, — сказала она. — Его отец Иаков взял в жены дочь своего дяди по матери, то есть двоюродную сестру. При этом сначала старшую, а потом младшую. Так что Иосиф тоже рожден в близкородственной связи.

Семин мотнул головой:

— У меня все хуже. Говорят, моим отцом был мой дед.

Есфирь вздохнула так коротко, точно икнула. Семин повесил голову.

Она заговорила не сразу — автомобиль успел проехать один светофор и остановился по сигналу второго:

— Ты знаешь библейскую историю о Содоме и Гоморре?

— В общих чертах.

— Бежавшего из Содома отца семейства звали Лот. Его родные дочери, лишившиеся мужей, для продолжения потомства возлегли с ним и зачали детей. Старшая дочь родила сына Моава. Имя означает: «потомство отца». То есть они не скрыли, что отцом Моава был его дед, напротив, гордились этим и даже дали ребенку говорящее имя.

— Но…

— Что?

— Как убедиться, что я действительно тот, кем вы меня считаете?

— Мессия способен совершить нечто невероятное. Сотворить чудо. Так Иисус ходил по воде и превращал воду в вино…

— А Иоанн творил чудеса?

— Иоанн исцелял людей. Он возлагал руки, молился, и болезнь уходила.

Семин легонько кивнул. Разговор о чудесах пришелся ему по душе.

— Какое чудо должен сотворить я?

— Этого никто не знает. Но я уверена, что ты превзойдешь Иоанна. Только знаешь, Семин…

Дворники бегали вправо-влево, счищая воду с лобового стекла. Произнеся имя Семина, Есфирь замолчала и опять заговорила только минуту спустя.

— Прежде тебя будут травить и преследовать. Такова участь мессии. Но как бы ни было тяжело, ты должен принимать страдания с улыбкой и благодарностью. Хорошо?

Семин кивнул.

— И еще. Пусть тебя не мучает чувство вины из-за погибших мальчиков. Перед Страшным судом усопшие люди воскреснут, и Господь вознесет их на небеса вместе с нами. Конечно, только тех, кто умер во Христе.

Семин не знал, что на это ответить.

— Те мальчики… Они непременно будут вознесены. Иоанн сказал, что перед смертью успел совершить обряд крещения. Не забывай об этом, и тебе будет легче.

Семин нахмурился. На небеса, где предстоит встретиться с заклятыми врагами, его не тянуло.

— Но меня не мучает чувство вины.

— Что?

— Они не давали мне жить. Буквально.

— Что ж. Значит, будем считать их жертвой во имя мессии. После рождения Иисуса в Вифлееме было убито гораздо больше младенцев.

Они приехали. Есфирь повернулась к Семину, и он увидел, что в ее глазах стоят слезы. Несколько минут никто не говорил ни слова.

Наконец Есфирь выдавила улыбку и произнесла:

— Я надеюсь, что день, когда ты сотворишь чудо, близок. Мы так устали ждать. Так сильно устали…

* * *

Как только они вошли в квартиру, госпожа Со набросилась на сына, тыча ему в грудь своей сумочкой:

— Ты собираешься, как полоумный, вертеть задом только потому, что так написано в этом чертовом сценарии?

Анбин попятился, потирая ушибленное место.

— Жаль, не засняла на видео это позорище! Знала бы я, что меня ждет, когда тебя рожала!

Она вытащила из холодильника бутылку воды, налила в стакан и жадно выпила. Госпожа Со даже не поела как следует, но ее все равно мучила жажда. Она со стуком поставила пустой стакан на кухонный стол. Злосчастная сцена с Анбином, вихляющим задом, все еще стояла перед глазами.

Когда Семин ушел с праздника, она настояла на продолжении репетиции, увидев шанс потеснить мальчишку с места лидера. Она и не подозревала, какую ошибку совершает. С самого начала госпожа Со считала, что постановкой должен руководить Анбин, староста класса. Ясно как день, что поручать написание сценария и постановку одному человеку неправильно, так как в его руках оказывается слишком много власти. Первые тридцать минут репетиции прошли прекрасно. Анбин, у которого раньше ничего не получалось, после ухода Семина играл с чувством и увлеченно. Разумеется, ведь ее сын лучший во всем. Ему просто невыносимо следовать чужим указаниям, особенно указаниям Семина. Госпожа Со следила за репетицией с большим удовольствием. Катастрофа произошла на той самой сцене, о которой они с Семином спорили перед его уходом: пьяный Наполеон исполняет нелепый танец, выпуская газы. Анбин, к тому времени разгоряченный заслуженными похвалами, под нестройные аплодисменты задергал задом, а потом издал ртом характерный громкий звук. Весь зал грохнул от смеха. Мамы хохотали до слез и хлопали, как сумасшедшие. Однако госпожа Со отлично знала, что это не простой смех. Он предвещал свержение Анбина с положенного ему трона. Нет,