Рассказы - Майкл Коннелли

Эдгар понимающе кивнул.

— Ладно, тут соглашусь. Но одного этого мало. Это просто аномалия. Знаешь ведь, что это такое? Отклонение от нормы. В нашем случае это вполне укладывается в рамки погрешности. Это не то, из-за чего мы...

Внезапно вспыхнула вспышка. Босх обернулся и увидел Бэрона, выходящего из коридора в гостиную. Он нажал на спуск, сфотографировав Босха и Эдгара.

— Ой, извините, — ухмыльнулся он. — Осечка вышла. Ребята, нужно еще что-нибудь отснять? С Мэрилин Монро я закончил.

— Нет, — ответил Эдгар. — Ты свободен, Марк.

Бэрон, приземистый малый с пивным брюшком, шутливо козырнул и ускользнул в открытую дверь. Босх резко посмотрел на Эдгара. Ему не понравилось, что младший напарник единолично решает сворачивать работу на месте преступления. Эдгар все понял без слов.

— Послушай, Гарри, все очевидно. Нам тут делать больше нечего. Давай подпишем бумаги и подождем результатов токсикологии.

— Мы не закончили. Мы только начинаем. Иди и верни Бэрона. Пусть отснимет здесь каждый чертов сантиметр.

Эдгар раздраженно шумно выдохнул.

— Слушай, напарник, ты, может, себя в чем-то и убедил, но ни меня, ни кого-либо еще ты не заставишь поверить, что...

— Карандаша нет.

— Что?

— На тумбочке. Там нет карандаша, которым написана записка. Если она сама ее написала перед тем, как принять таблетки, то куда делся карандаш?

— Да откуда я знаю, Гарри? Может, в кухонном ящике валяется. Какая разница?

— То есть, по-твоему, она пишет предсмертную записку, а потом голышом идет на кухню, чтобы аккуратно убрать карандаш в ящик? Послушай себя, Джерри. В этой картине концы с концами не сходятся, и ты сам это прекрасно видишь. Так что делать будем?

Эдгар несколько секунд молча смотрел на Босха, а затем кивнул, признавая поражение.

— Пойду верну фотографа, — сказал он.

• • •

Босх пристально смотрел на Лизбет Грейсон на экране телевизора. Заплаканная, невероятно красивая, она полностью вжилась в роль.

— Я перепробовала все способы, какие знала, — произнесла она. — Все без толку. Я сдаюсь.

— На этом моменте остановите, — попросил Босх.

Глория Палович поставила видео на паузу. Босх посмотрел на нее. Она была преподавателем Лизбет Грейсон по актерскому мастерству.

— Когда это было записано? — спросил он.

— На прошлой неделе. Готовились к вчерашним прослушиваниям. Потому-то я и заволновалась. Она почти две недели пахала, готовясь к этому кастингу. Сделала свежие снимки для портфолио. Всю себя в это вкладывала. И когда она не пришла... я сразу поняла, что что-то случилось.

— Она делала какие-нибудь записи во время занятий?

— Постоянно. Она была замечательной ученицей.

— Какие именно моменты она записывала?

— В основном, касающиеся акцента и подачи текста. Как лучше произносить реплики, чтобы передать внутренние эмоции.

Босх кивнул. Он понял, что предсмертная записка Лизбет Грейсон была чем угодно, только не прощанием. Как раз наоборот. Это была рабочая запись молодой женщины, которая стремилась пробиться и добиться успеха.

Он оглядел актерскую студию. На душе было неспокойно, ему казалось, что он упустил какую-то важную деталь в разговоре. И тут его осенило. Снимки, которые он видел в ящике комода в квартире Лизбет Грейсон, не были новыми. Он внимательно разглядывал покойную на кровати, и ни на одной фотографии из ящика у нее не было такой прически. Все они были старыми.

Босх посмотрел на преподавательницу.

— Вы сказали, она сделала новые фотографии. Вы уверены?

Палович решительно кивнула и указала куда-то за спину Босха.

— Абсолютно. Она так верила в эту роль, что не жалела сил. Готовилась по всем фронтам.

Босх обернулся. Позади него во всю стену тянулся стенд, буквально усыпанный актерскими портретами. Надо полагать, учеников Палович. Он отыскал снимок Лизбет Грейсон, и тот действительно оказался свежим. Светлые волосы, мягко огибающие подбородок, и непринужденная улыбка.

Босх почувствовал, как в нем закипает злость. Кто-то сорвал этот цветок в самый миг его расцвета.

Он подошел ближе и вытащил канцелярскую кнопку, державшую снимок. Внимательно всмотрелся в карточку у себя в руке. В квартире таких копий точно не было. Он был готов поклясться.

— Не знаете, когда она фотографировалась? — спросил он.

— Кажется, на прошлой неделе, — ответила Палович. — Она принесла целую пачку и дала мне верхний снимок для стенда.

— Целую пачку?

— Да, обычно их печатают тиражом по сто штук. Фотографий много не бывает. Портфолио должно быть везде, иначе тебе просто не будут звонить.

Босх кивнул. Он проработал в Голливуде достаточно долго, чтобы знать эти правила. Он перевернул снимок. На обороте был список актерских работ Лизбет Грейсон. Там же были указаны ее контакты через агента по имени Мэйсон Рич.

Он снова повернул фото к себе лицом.

— Почему эти портреты всегда черно-белые, хотя сейчас все вокруг уже снимают в цвете? — спросил он.

— Наверное, потому, что черно-белый снимок лучше передает контраст, который улавливает кинопленка, — ответила Палович.

Босх кивнул, хотя ничего не смыслил в контрастности, в фотографии и вообще толком не понял ее объяснения.

Кадр обрывался на уровне грудины Грейсон. На ней была блузка с расстегнутым воротником, и Босх разглядел цепочку на шее. Но снимок заканчивался чуть выше того места, где должен был висеть кулон-слезинка, который он запомнил со вчерашнего вечера.

Он снова повернулся к экрану. Воспроизведение по-прежнему стояло на паузе, и его взгляд мгновенно приковала цепочка на шее Лизбет Грейсон. На видео она была в расстегнутой рубашке поверх простой белой майки с надписью «CRUNCH» на груди. Но кулон, отчетливо видный на конце цепочки, был вовсе не бриллиантовым. Это была одиночная жемчужина.

Босх ткнул пальцем в экран.

— Видите этот жемчуг?

— Да, она его никогда не снимала.

— Никогда?

— Да, это подарок ее бабушки. Лизбет верила, что он приносит ей удачу. Как-то раз на занятиях мы делали автобиографические зарисовки, и она все нам рассказала. На наших уроках у каждого есть альтер эго с вымышленным именем. Ее звали Перл. Когда я вызывала ее и называла Перл, она отыгрывала этот образ. Понимаете?

— Кажется, да. У вас остались записи, где она в образе Перл?

— Думаю, да. Могу поискать.

— Не знаю, важно это или нет, но я дам знать. Вы когда-нибудь видели на Лизбет кулон с бриллиантом?

Палович на мгновение задумалась и покачала головой.

— Нет, никогда.

Босх кивнул и поблагодарил ее за беседу. Спросил, можно ли забрать портрет, и она разрешила. У самого выхода из студии она остановила его вопросом.

— Вы ведь не думаете, что она сама это с собой сделала, детектив Босх?

Босх долго смотрел на нее, прежде чем ответить. Он понимал, что делиться подозрениями и версиями не стоит. Но видел, как сильно ей