Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

не свернула к парадному входу. Она, не замедляя шага, прошла мимо него, обогнула угол кирпичного корпуса и скрылась в узком проходе, ведущем, судя по всему, в служебный задний двор. Пенелопа и Агата переглянулись и одновременно кивнули друг другу. Агата направилась к главному входу больницы, а Пенелопа свернула в проход, где скрылась Саманта.

Задний двор больницы представлял собой унылый утилитарный пятачок, замыкавшийся кирпичной стеной соседнего корпуса. Пенелопа, осторожно выглянув из-за угла, сразу увидела Саманту. Та стояла посреди двора, запрокинув голову и глядя в окно, вероятно, какого-то служебного помещения или малоиспользуемого коридора, из которого на нее смотрел Гарри. Он облокотился на подоконник и выглядел ледяным и отстраненным, резко контрастируя с истеричной взволнованностью сестры.

Пенелопа прижалась спиной к шершавой кирпичной кладке, слившись с тенью, и затаила дыхание. Шум улицы сюда почти не долетал, и слова, произнесенные шепотом, но с невероятным напряжением, долетели до нее четко.

– Как ты мог… – донесся снизу сдавленный, но громкий шепот Саманты. В нем звучал не столько вопрос, сколько ужас и предательство.

– Так было нужно, – парировал сверху голос Гарри. Он не шептал, а скорее шипел, как змея, и этот звук был полон нетерпения и злобы.

– Это отец… – выдохнула Саманта, и в ее голосе послышались слезы.

– Замолчи! – его шипение стало резче, почти свистящим. Наступила короткая, тяжелая пауза. Затем голос Саманты прозвучал тише:

– Я потеряла ее…

В окне Гарри замер. Его надменное выражение на миг сменилось чем-то вроде растерянности, даже испуга. Он быстро оглянулся внутрь помещения, а затем, наклонившись ниже, произнес уже не шипя, а торопливо, будто бросая ей спасательный круг, который был хуже петли:

– У меня есть еще.

Глаза Саманты расширились. Ее рука, дрогнув, поднялась ко рту. Она отшатнулась от стены, будто от прикосновения к раскаленному железу, развернулась и устремилась к узкому проходу, ведущему обратно к улице. Пенелопа, действуя на чистом адреналине, рванула обратно по тому же проходу, надеясь, что ее не заметили в сумерках двора. Она выскочила на тротуар пулей, едва успев опередить Саманту. Сделав несколько шагов в потоке людей, она слилась с толпой, стараясь дышать ровно, пока ее сердце бешено колотилось. Второй раз за неделю она стала невольной свидетельницей разговора, который приоткрывал бездну.

Пенелопа ворвалась в госпиталь через главные двери и, не сбавляя шага, подбежала к стойке регистрации.

– Мне нужно срочно знать, как чувствует себя Джон Франклин-старший, – выпалила она, опираясь о стойку ладонями.

Медсестра нахмурилась, оторвавшись от бумаг.

– Его сегодня утром перевели в отделение токсикологии. Чувствует себя стабильно, идет на поправку.

В глазах Пенелопы мелькнула паника.

– Мне кажется, его нужно немедленно изолировать! – взволнованно проговорила она, понизив голос. – Его жизни что-то угрожает.

Медсестра нахмурилась еще сильнее, ее брови поползли вверх.

– Что? Это не вам решать, дорогая. Стойте, куда вы?!

Но Пенелопа уже не слушала и двинулась в сторону лестницы. В этот момент входные двери больницы с силой распахнулись, впустив в холл холодный воздух и шум улицы.

– Тут женщине плохо! Срочно, кто-нибудь! – закричал вставший в проходе мужчина.

Администратор у стойки на мгновение застыла, затем несколько раз резко нажала на настольный серебряный колокольчик. Его резкий, тревожный звон прорезал гул холла. Она сорвала с аппарата телефонную трубку и прокричала в нее:

– Срочно вниз, приемный покой! Травма, возможно отравление!

Еще двое мужчин, запыхавшиеся, заносили в больницу почти безвольное, корчащееся от боли тело. Из-за их спин мелькнул бледный лоб и прядь светло-русых волос. Это была Саманта.

Хаос на мгновение поглотил все. Мужчины бережно, но быстро уложили Саманту на зеленые носилки, которые подкатили санитары. Ее тело выгнулось в немой судороге, пальцы впились в край брезента. Из ее перекошенного губами рта вырвался стон, такой тихий на фоне общего шума, что его услышала только стоявшая в трех шагах Пенелопа:

– Мой ребенок…

Один из врачей, склонившись над ней, быстро нащупал пульс на запястье, бросил взгляд на ее бледное, покрытое испариной лицо и отчетливо бросил медсестрам:

– Угроза выкидыша. Срочно в операционную. Готовить палату интенсивной терапии.

Носилки резко рванули с места и покатили по длинному коридору, сопровождаемые грохотом колес и быстрыми шагами медиков. Пенелопа осталась стоять посреди опустевшего холла, будто ее тело корнями проросло в линолеум. Она смотрела в след удаляющейся кавалькаде, и в ушах у нее звенели обрывки фраз: «как ты мог», «это отец», «мой ребенок».

Пенелопа силой оторвала себя от пола, двинулась к лестнице и поднялась на третий этаж. Дверь палаты 311 распахнулась, и из нее навстречу ей вышла Агата, ее лицо было напряжено от беспокойства. Они столкнулись буквально на пороге.

– Я думаю, Джон Франклин в опасности, – сказали они хором, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами.

Не теряя ни секунды, они бросились к посту дежурной медсестры. Та, выслушав их сбивчивые, перекрывающие друг друга предупреждения о возможном покушении, лишь раздраженно хмыкнула, не отрываясь от заполнения журнала.

– Мистер Франклин чувствует себя хорошо, он сейчас спит, и его состояние стабильно. У меня нет оснований его беспокоить по вашим… фантазиям.

Тогда Агата вдруг схватилась за грудь. Лицо исказила гримаса боли, она закашлялась, затряслась всем телом и, сдавленно вскрикнув, рухнула на пол, громко ударившись о линолеум.

– Мне нужен… аминофиллин! – выдохнула она, хватая ртом воздух. – Сердце… не могу дышать…

Медсестра застыла в шоке, роняя ручку. Пенелопа, заметив едва уловимое, стремительное подмигивание Агаты, мгновенно подхватила истерику.

– У нее астматический статус! – затараторила она, опускаясь на колени рядом с якобы корчащейся от удушья Агатой. – Срочно капельницу!

– Да что за день сегодня такой?! – выругалась медсестра, но ее профессиональные инстинкты уже пересилили скепсис. Она развернулась и бросилась в процедурный кабинет. Вокруг «пострадавшей» моментально столпились другие пациенты и санитары, подбежал дежурный врач.

Используя суматоху, Пенелопа рванула вглубь отделения, распахивая двери палат. В самой дальней, у окна, она нашла Джона Франклина-старшего. Он лежал на спине, но его сон не был спокойным. Лицо было сизым, из горла вырывались хриплые, прерывистые звуки, а пальцы судорожно цеплялись за одеяло.

– Сюда! Срочно! – закричала она, выбегая в коридор.

В этот момент «приступ» Агаты резко прекратился. Она села на пол, откашлялась, с достоинством отряхнула халат и, отстранив руки пытавшегося помочь врача, встала на ноги. Ее голос прозвучал четко и властно, как у полководца:

– А теперь все это, – она обвела рукой сбежавшийся медперсонал и катящуюся из процедурной капельницу, – немедленно в ту палату! И проверьте, чем дышит пациент!

Из шумного холла больницы Пенелопа позвонила в полицию и, стараясь говорить четко, изложила свои подозрения относительно Гарри Томпсона. Но когда полиция