Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

Те драгоценные мгновения, которые они с Агатой выиграли, разыграв маленький спектакль, спасли Франклину жизнь. Ребенка Саманты тоже удалось сохранить. Теперь она лежала в отделении интенсивной терапии вместе с Джоном Франклином-старшим. Оба пациента были в стабильном, хотя и тяжелом состоянии. Дед и его будущий внук теперь находились близко, под одной крышей, хотя пока об этом не догадывался никто, кроме горстки людей.

Гарри удалось задержать уже в Розмари-Хилл. Он вернулся в тот самый новенький коттедж возле теплиц, который занял, вероятно, без ведома хозяина. Там полиция обнаружила импровизированную мини-лабораторию в подвале: колбы, горелки, склянки с реактивами. Среди химикатов опознали и те, что пропали со склада «Серебряной росы». А на полке в странном соседстве с ядами аккуратно стояли нераспечатанные пакеты с удобрением, купленным у Элдриджа, – невинное напоминание о том, с чего все началось и что должно было стать главной уликой против не того человека.

Глава 9

Двор дома Пенелопы тонул в мягких сумерках. Воздух был прохладен, и пар от чайника с облепиховым чаем струился в воздухе густыми ароматными клубами. Пенелопа, Агата и Элвуд сидели за столом, укутавшись в три теплых пледа, которые Агата принесла из библиотеки.

– В ампуле был концентрированный фитотоксин нервно-паралитического действия, полученный из стимулятора роста, – начал Элдридж, отпивая глоток чая. – Очень специфичный, медленного высвобождения. А перчатка…

– Он совершил убийство руками сестры, – продолжила за него Агата, глядя в темноту перед собой. – Она готовила инвентарь сына хозяина. В том числе стирала садовые перчатки. И по совету Гарри, которому беззаветно верила, использовала не обычный порошок, а «улучшенный» состав, добавляя в воду содержимое ампулы. Когда Джон Франклин-младший спустя время схватил свою призовую серебряную розу, шипы повредили кожу. Яд попал в кровь. Смерть от остановки сердца наступила быстро, но не мгновенно, что создавало алиби.

– Саманта носила с собой колбу и выронила ее, столкнувшись со мной в день похорон, когда покупала цветы, – тихо добавила Пенелопа.

– Гарри рисковал жизнью сестры, – произнесла Агата, и ее голос дрогнул. – Если бы ее кожа была повреждена во время этой стирки… она бы умерла вместо него.

Повисло тяжелое молчание. Элдридж вздохнул.

– Возможно, он никак не желал признать, что сестра носит в утробе сына его врага. Устраняя Франклина-младшего, он… устранял и этот факт. В своем сознании.

– Как высокопарно, – заметила Агата сухо.

– Ему это свойственно, видимо. Говорят, на допросе своим главным мотивом он назвал систематическую кражу Франклином-младшим его селекционных идей. Он работал над розами, гвоздиками, лилиями, создавая новые, стойкие сорта…

– Лилии! Я совсем забыла! – воскликнула Пенелопа, всплеснув руками. – На одном из стеблей, которые я заказывала в «Серебряной росе» перед фестивалем, был маслянистый след. Цветок завял на утро.

Элдридж задумчиво покачал головой, теребя подбородок.

– Это интересный штрих. Тот факт, что след был именно маслянистым, указывает на экспериментальную химию. Простые удобрения такого не оставляют. В питомнике «Серебряная Роса», как я вам уже рассказывал, вовсю экспериментировали с разными составами. Возможно, они сами случайно обработали партию нестабильным препаратом, что и вызвало быструю гибель. – Он сделал паузу, давая им обдумать. – Или, может быть, Гарри, работая у Франклинов, имел доступ ко всем растениям, которые заказывали для дома. Если ваш заказ был частью большой поставки для усадьбы или если он просто помогал с разгрузкой, то он мог незаметно обработать один стебель, чтобы проверить действие яда или его носителя.

– Он методично репетировал, – тихо, но четко добавила Агата. – Его сосед по палате умер от действия того же яда, которым он потом пытался отравить Франклина-старшего в больнице. Он протестировал дозу на одном человеке, прежде чем опробовать ее на главной цели.

Откуда-то издалека, из-за темных садовых изгородей, донесся сладковатый, призрачный запах горящей листвы – жители Розмари сжигали осенний «мусор». Агата задумчиво смотрела в сторону легкого, безобидного зарева над чужой усадьбой.

– Но зачем он попытался убить Франклина-старшего? – спросила Пенелопа, сжимая свою чашку, чтобы согреть озябшие пальцы.

Элдридж медленно поставил чашку на стол. Сумерки сгущались, и в его глазах вспыхнуло отражение далекого зарева.

– Короткий ответ? Чтобы завершить дело. Длинный… Я думаю, у него было несколько причин, сплетенных в один тугой узел. Во-первых, старая обида. Он годами служил этому человеку, а тот, вероятно, никогда не видел в нем ничего, кроме прислуги, и смотрел свысока на увлечения своего слуги селекцией. Во-вторых, практическая выгода. Со смертью отца и сына Гарри, как преданный и знающий управляющий, мог получить практически неограниченный контроль над поместьем – а значит, и над теплицами, над своими экспериментами. Он не только мстил за идеи, но и искал возможности стать условным хозяином.

– Ну и самая иррациональная причина – желание стереть все, что связано с обидой, – тихо закончила за него Агата. – Уничтожить сам род. Сначала сына, который посмел оскорбить его сестру и украсть его работу. Потом отца, который породил этого человека и олицетворял для Гарри все высокомерие и неблагодарность. Это была попытка сжечь прошлое дотла, чтобы на пепелище построить что-то свое, где он был бы господином.

– Миссис Гловер как-то упоминала, что по слухам у Франклина-старшего была любовница, и она думала, что это Саманта, – сказала Пенелопа.

– Может, и так, – согласилась Агата, отпивая чай. – А может, Гарри сам так думал, пока не узнал от сестры, что истинным объектом ее обожания – или трагедии – был младший. В его глазах это могло выглядеть как двойное предательство: со стороны хозяев, которые видят в них лишь служак для своих прихотей, и со стороны сестры, чьи чувства он, возможно, считал ошибкой и слабостью.

– Так или иначе, по мнению Гарри, они оба обращались с ним и с сестрой недостойно, – подытожил Элдридж. – Старик – своим высокомерием и слепотой, сын – воровством и жестокостью. В его расчетливом, но искаженном сознании это делало их равными в вине. Устраняя одного, он не мог оставить в живых другого. Это нарушило бы его внутреннюю, мрачную симметрию мести.

– Думаю, это недалеко от истины, если так рассуждал даже Корнуэлл, – кивнула ему Агата. – Но он, по крайней мере, видел в Саманте человека. Для Гарри же и она, в каком-то смысле, была частью системы, которую нужно было либо переделать под себя, либо очистить огнем, чтобы начать с чистого листа.

Пару мгновений все молчали.

– Он зашел в теплицы уже позже, поэтому мы с вами его и не