Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов

— Беру, — сказал Кушнирук. — Упакуйте.

На Киевском вокзале воздух был тяжелым: здесь всегда пахло немытыми телами, заветренными продуктами и хлоркой. У привокзальной площади толклись люди, которые изображали из себя пассажиров, но они никогда никуда не уезжали. Опер Лобский подошел к парню в импортной куртке, слишком легкой для холодного и дождливого дня. В руке оперативник держал авоську с батоном и двумя бутылками кефира. Ни дать, ни взять — отправила жена мужа за покупками, чтобы дома под ногами не путался зря.

— Что продаешь?

— А что надо?

— Платье. Женское.

Парень в куртке заржал, демонстрируя черные дырки вместо зубов.

— Понятное дело, что не мужское.

Он для порядка быстро оглянулся, как карманник, и вытащил из-за пазухи сверток. Развернул. Два платья, яркие, пышные, разнузданные — оба слишком хорошие для такого неприятного продавца.

Лобский посмотрел на бирки: «Рассвет». Крестик — проволочкой.

— Откуда товар?

— А тебе какое дело? Где брал, там уже нет.

Лобский привычным движением вынул из внутреннего кармана удостоверение.

— Милиция. Повторяю вопрос: откуда товар?

Парень побледнел так, будто дождь вдруг стал холоднее.

— Купил… на барахолке. У одной бабки. Честное слово.

— Что за бабка? Где живет?

— Не знаю, где живет… А на барахолке она каждый день. Всегда во втором ряду.

Лобский забрал платья с таким видом, словно он их купил, да еще и сверху продавцу оставил.

— Пойдешь со мной. Покажешь.

* * *

Вечером кабинет Никитина стал похож на барахолку. Оперативники сидели кто на стуле, кто прямо на столе. Докладывали коротко, по делу. Каждая фраза звучала хлестко и емко, как выстрел.

Никитин слушал, и город в его сознании складывался в новую карту, в котором не было проспектов, бульваров и домов, но появлялись маленькие металлические крестики.

— Итак, — сказал он наконец, когда высказались все. — Из двадцати семи платьев с биркой «Рассвет» девять — с проволочкой вместо нитки. Это не брак. Это подпись.

Кушнирук опоздал, вошел в кабинет позже всех, но со свертком.

— Аркадий Петрович, извините… Я вот купил. Жене. Посмотрите.

Он развернул платье: синее с белым воротничком. Никитин тронул ярлычок пальцами. Проволочка.

— Отлично, Дима. Где взял?

— В ГУМе. Продавщица сказала: новое поступление.

— Оставишь его здесь на пару дней? Надо ярлычок отпороть, исследовать внимательнее. Потом вернем.

Дима смутился.

— Ну… жена ждет. Я ей обещал…

Никитин усмехнулся.

— Скажешь, что платье задержалось на экспертизе по особо важному делу. Государственной важности. Жена поймет. А если не поймет — скажи, что я лично распорядился. И в качестве компенсации за моральный ущерб передам ей коробку конфет «Мишка на Севере».

Кочкин фыркнул. Дима улыбнулся.

— Ладно уж. Только верните обязательно. А то она мне голову оторвет.

— Вернем, — пообещал Никитин. — В целости и сохранности. Может, даже отглажу перед возвратом. Чтобы жена твоя знала, что в уголовном розыске работают люди, которые разбираются в женской моде.

Никитин убрал со стола ручки, папки и бумаги, и аккуратно разложил на нем платье. Люди молча следили за его действиями. Кажется, у всех в этот момент возникла одна и та же ассоциация: так раскладывают труп на прозекторском столе патологоанатома для вскрытия.

— Товарищи, картина ясна, — подвел он итог. — Подпольная фабрика работает под видом «Рассвета». Бирки подделывают. Качество явно выше. Спрос, насколько я понял по вашим докладам, стабильный. А там, где спрос, там всегда большие деньги. Всем большое спасибо! Еще раз извините, что оторвал вас от своих дел.

Люди расходились, толкались в дверях, застегивали плащи на ходу и готовили зонтики. Через минуту кабинет опустел. Остались только Кочкин и Никитин.

— Что дальше, Аркадий Петрович? — спросил Кочкин, закрывая дверь плотнее за последним посетителем.

Никитин подошел к карте Москвы на стене. Город расстилался перед ним, напоминая шкуру какого-то опасного пятнистого зверя.

— Дальше, — сказал Никитин тихо, — мы найдем, где они шьют. И кто всем этим управляет.

Он смотрел на карту так, будто собирался прожечь ее взглядом насквозь и увидеть тайные подвалы, швейные машинки, нитки, иглы и руки…

— А ведь красиво умеют шить, — задумчиво ответил Кочкин, глядя на разложенное на столе платье. — Может, своей невесте такое купить? Пока не поздно…

Глава 45

Поздний вечер. За окном мрак, капли дождя скользят по стеклу, оставляя мутные дорожки. В кабинете горит только настольная лампа. Круг света падает на стол, где лежит синее платье с белым воротничком.

Никитин склонился над ним с лупой. Рассматривал каждый шовчик, каждую складку. Водил пальцами по ткани, проверял плотность, направление нитей. Переворачивал платье, изучал изнанку. Швы ровные, аккуратные. Работа профессионала.

Подобрался к ярлычку. Желтый крестик в круге. Вышит тонкой золотистой проволочкой. Блестит под лампой.

Кочкин сидел за соседним столом, пил чай из граненого стакана, перечитывал стопку отчетов от агентов. Адреса, описания продавцов и товаров. Ярлыки с проволочкой попадались по всей Москве. ГУМ, ЦУМ, комиссионки, барахолки, фарцовщики на вокзалах. Много. Очень много.

— Аркадий Петрович, — сказал Кочкин, не отрываясь от бумаг. — Их десятки. Может, сотни. Цех работает масштабно.

— Вижу, — Никитин достал маленькие ножницы. — Сейчас посмотрим, что нам ярлычок расскажет.

Он аккуратно начал срезать ярлычок. Кончик ножниц скользил под нитками, отделяя ткань от платья.

Кочкин мучительно застонал.

— Аркадий Петрович, вы что делаете?! Это же… это же произведение искусства! Кушнирук убьет вас!

— Его жена получит платье обратно в целости… и сохранности… — Никитин не отвлекался. — Только без ярлычка. Скажем, что так модно. В Париже все так носят.

— В Париже, — пробормотал Кочкин. — Ага. Кто нам поверит?

Никитин отрезал последнюю нитку. Положил ярлычок на стол. Расправил его. Взял пинцет, начал распутывать проволочку, которой был вышит крестик.

Медленно, осторожно. Проволочка тонкая, легко рвется. Наконец вытянул ее полностью. Положил на стол. Распрямил в линию.

— Смотри, — сказал Никитин.

Кочкин подошел, посмотрел.

— Медная проволока. И о чем нам это говорит?

— Не простая проволока, — Никитин поднес ее к лампе. — Это эмалированная медная проволока. Для радиотехники.

— Откуда вы знаете?

— Видел такую в войну, — Никитин прищурился, вспоминая. — Когда перед заброской группы в тыл готовил радиостанции 11-АК. Ее выпускали на сто девяносто седьмом заводе в Горьком.

Кочкин выпрямился.

— В Горьком?

— Так точно. Родина великого русского писателя. Иван, срочно отправь шифрограмму в Горьковское УВД. Запрос: кто возглавляет завод, куда идет продукция.

— Сейчас, — Кочкин кинулся к двери.

Никитин остался один. Смотрел на тонкую проволочку, блестевшую в свете лампы.

— Значит, Горький, — пробормотал он вслух. — Вот куда привела нас золотая ниточка. Завтра же с