Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов

затянулся. — Понимаешь? Слишком. Будто специально навели порядок и все подчистили, чтобы любая комиссия навсегда вычеркнула «Рассвет» из списка неблагонадежных.

Бутылка опустела.

— У нас ничего не получается, — сказал Кочкин тихо. — Ни с Бароном. Ни с цехами. Ни с доказательствами. Ничего.

Никитин молчал.

— Может, бросить? — Кочкин посмотрел на него. — Вернуться к обычной жизни. Забыть про это дело. Мы с вами вообще-то в отпуске.

— Не могу, — Никитин зажмурился, словно от боли. — Не могу. Леван погиб. По моей вине. Не могу просто так оставить это дело.

Нагоняя тоску, дождь барабанил по стеклу. Вода капала из крана. Где-то у соседей хлопнула дверь, кто-то прошел по коридору, шаркая тапочками. Кочкин встал, подошел к окну. Посмотрел на черные крыши, на мокрые улицы.

— Что же теперь делать?

Никитин поднялся, встал рядом. Помолчал. Потом сказал:

— Нужны люди. Много людей. Надо проверить барахолки и толкучки. Послать двоих на Центральный рынок. Еще троих — по комиссионкам. Прошерстить вокзалы на предмет фарцовщиков и спекулянтов. Искать продукцию с ярлычками «Рассвет». Любой ценой найти! Она есть! Есть!

Кочкин обернулся, посмотрел на начальника.

— Где ж мы столько найдем людей, Аркадий Петрович? Воров опять собирать? Они уже отработали свое, да и нам расплачиваться с ними больше нечем.

— Не надо воров, — глядя на свое отражение в черном стекле, произнес Никитин. — Мы объявим сбор. Сбор однополчан-фронтовиков.

Кочкин даже рот приоткрыл от удивления.

— Фронтовиков?

— Фронтовиков, — подтвердил Никитин. — Моих. Твоих. Разошлем всем весточки по старым адресам. Соберем человек двадцать. Может, тридцать. Кто откликнется. Боевые товарищи не откажут. Фронтовое братство — это святое.

Кочкин оглянулся на пустую бутылку. Кажется, ему неудержимо захотелось выпить.

— Аркадий Петрович, вы гений.

— Не гений. Просто помню, за кого моя рота в сорок третьем кровь проливала, — Никитин подошел к буфету, открыл створку, порылся среди детских бутылочек, нашел потайной неприкосновенный запас в бутылочке для молока. — Пора им и мне помочь.

Настроение у Кочкина изменилось. Появилась надежда. Пока еще слабенькая, робкая, и все-таки дающая желание жить и работать дальше. Кочкин вернулся к столу, достал блокнот.

— Диктуйте!

Они сели, склонились над блокнотом. Дождь все так же лил за окном. Но теперь он не казался таким холодным и безнадежным.

Игра продолжалась.

Глава 43

Варя и профессор Вергелес шли по набережной. Конец сентября, сезон угасал. Но курортников в городе оставалось еще очень много. Гуляли семьями, парами и в одиночку, методично по набережной проплывали толпы экскурсантов. Женщины прятались под зонтиками от солнца, мужчины курили, спорили, пили пиво. Дети носились между взрослыми, облизывали тающее мороженое. У парапета продолжалась бойкая торговля с лотков: семечки, сладкая вата, лимонад в высоких графинах. Музыканты играли на площадке у ротонды. В этот раз это был не духовой оркестр, а скрипач с гармонистом, они тянули что-то лирическое, рвущее душу. Запах моря смешивался с ароматом жареных пирожков и амбре модных местных духов «Крымская ночь».

Вергелес шел неспешно, держа руки за спиной. Белоснежный льняной костюм, шляпа с широкими полями. Варя семенила рядом, толкая коляску с Машенькой. Девочка спала, укрытая легкой пеленкой.

— Варвара Ивановна, вы вчера очень хорошо усвоили мою лекцию, — похвалил Вергелес мягко. — Особенно про механизмы самоконтроля в супружеских конфликтах.

— Спасибо, Сергей Сергеевич, — Варя улыбнулась. — Мне это в самом деле очень интересно.

— Сегодня я хотел бы поговорить о ревности, — Вергелес остановился у парапета, посмотрел на море. — Это одна из самых разрушительных эмоций в семье.

Варя притормозила коляску, встала рядом.

— Но ведь ревность — это проявление любви, разве нет?

— Распространенное заблуждение, — Вергелес покачал головой. — Ревность — это проявление неуверенности. Страха потери. Недоверия к партнеру.

Варя нахмурилась.

— Но если человек любит, он не может не ревновать…

— Может, — Вергелес повернулся к ней. — Современная психология доказала: здоровые супружеские отношения строятся на трех принципах. Первый: личная свобода каждого из супругов. Муж и жена не должны контролировать каждый шаг друг друга. Второй: открытость. Если у одного из супругов возникают чувства к другому человеку, об этом нужно говорить. Откровенно, без страха. Третий: принятие. Если муж или жена признаются в симпатии к кому-то, партнер должен это принять. Без скандалов, без обид. Это зрелость.

Варя слушала, и внутри все сжималось. Это звучало… странно. Неправильно.

— Сергей Сергеевич, но как же можно принять, что твой муж симпатизирует другой женщине?

— Симпатия — это не измена, — Вергелес улыбнулся спокойно. — Это естественная человеческая реакция. Мы не можем контролировать чувства. Но можем контролировать поступки. И если супруги открыты друг другу, если они доверяют, то симпатия к другому человеку не разрушит брак. Наоборот, укрепит. Потому что между супругами нет секретов.

Варя покачала головой.

— Я не могу с этим согласиться. Если муж мне скажет, что ему нравится другая женщина, я не смогу это принять. Я буду страдать.

— Потому что вы не доверяете себе, — Вергелес положил руку ей на плечо. — Не доверяете своей ценности для мужа. Боитесь, что он вас бросит.

Варя молчала. Это звучало… убедительно. Но что-то внутри протестовало.

— Сергей Сергеевич, а вы сами так поступаете? В своей семье?

Вергелес улыбнулся.

— У меня четверо детей. Жена — прекрасная женщина. Мы живем вместе двадцать пять лет. И да, были моменты, когда я симпатизировал другим женщинам. И я говорил об этом жене. Открыто. Она принимала это спокойно. Потому что доверяла мне. И я не изменял. Никогда.

Варя посмотрела на него с уважением. Он говорил так убежденно, так спокойно. Будто это аксиома.

— А как дела у вашего мужа? — спросил Вергелес, как бы мимоходом. — Сняты ли с него те неправомерные обвинения, о которых вы рассказывали?

Варя опустила глаза.

— Он уехал… В деревню, в Брянскую область. К маме. Связи с ним нет. Ни телеграмм, ни звонков.

— И вы волнуетесь?

— Да, — Варя призналась тихо. — Я опасаюсь… не завелась ли у него женщина на стороне.

Вергелес остановился, посмотрел на нее внимательно.

— Варвара Ивановна, вот вам прекрасный пример. Вы сейчас испытываете ревность. И что она вам дает? Страдание. Тревогу. Недоверие…

Внезапно профессор замолчал. Взгляд его был обращен куда-то вперед, в толпу. Он мимоходом произнес «Извините» и отошел в сторону. Тотчас к нему приблизился средних лет мужчина в бежевых брюках, черной рубашке со светлым галстуком. Черные волосы незнакомца были гладко зачесаны назад и блестели на солнце, словно были покрыты жиром. Мужчина источал незнакомый запах крепкого одеколона. Профессор взял мужчину под локоть и отвел к стволу пальмы, в тень, но Варе показалось, что он не от солнца прятался, а опасался, что Варя услышит