Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов

Он внимательно смотрел в глаза Никитину, предвкушая его реакцию: растерянность и отчаяние. Никитин же выглядел так, словно перед ним упал в лужу маленький ребенок. Он сдвинул брови, сокрушенно покачал головой, на его лице отразилось сострадание и снисхождение.

— Это серьезная ошибка, — сказал он. — У меня не было никакого мотива убивать Стеклова. Никакого. А что касается Барона… — Никитин наклонился вперед, оперся локтями о стол. — Ты глубоко ошибаешься. Барон на свободе. И будет убивать дальше. Всех, кто встанет на его пути.

Платаний перестал улыбаться. Выпрямился в кресле.

— Ты смеешь мне указывать, как вести расследование?

— Не указываю. Предупреждаю, — Никитин не отводил взгляда. — Человек, которого ты считаешь Бароном, не был им. Настоящий Барон умнее. Хитрее. И опаснее. По его приказу уже убито два человека, практически на моих глазах. Третьего, может быть, убьют завтра. Или сегодня.

— У меня есть улики, — Платаний, теряя контроль, негромко хлопнул ладонью по столу. — Амулет. Показания. Связь с грузинами.

— Подброшенные улики, — легко парировал Никитин. — Любой первокурсник юрфака это увидит. Но ты не хочешь видеть. Потому что удобнее закрыть дело на московском следователе, чем признать, что проворонил настоящего убийцу.

Платаний побледнел. Встал резко, наклонился через стол.

— Ты забываешься, Никитин! Я здесь следователь! Я веду это дело!

— И ведешь его в болото, — Никитин тоже встал, не отступая. — Барон сейчас смеется над нами обоими. Над тобой — потому что ты закрываешь дело на невиновном.

Они стояли друг напротив друга. Два следователя. Два характера. Два подхода.

Платаний стиснул челюсти.

— У меня есть дело. Оформленное по всем правилам. У тебя есть что предъявить взамен? Алиби? Доказательства? Или только слова?

— У меня есть портрет убийцы, — Никитин не дрогнул. — Составленный со слов свидетеля. Есть описание. Есть логика. Есть мотив. А у тебя — только желание закрыть дело побыстрее и отчитаться перед начальством.

Платаний медленно выдохнул. Сел обратно.

В это время из угла кабинета раздался негромкий кашель. Никитин вздрогнул, обернулся. Только сейчас он заметил, что в углу, у книжного стеллажа, за небольшим столиком сидит и работает худой высокий гражданин лет шестидесяти пяти в белом льняном костюме. Седые волосы аккуратно зачесаны назад. Лицо интеллигентное, спокойное. Очки в тонкой оправе. Перед ним стопка бумаги, ручка. Он что-то записывал, не поднимая головы. Наверняка этот гражданин все слышал, хотя виду не подавал и был увлечен своей работой.

Платаний повернулся к нему.

— Готово, Сергей Сергеевич?

Мужчина встал, подошел к Платанию. Передал несколько листков, исписанных аккуратным почерком.

— Полный психологический портрет. С динамикой эмоциональных реакций, как вы просили.

Платаний взял листки, пробежал глазами. Лицо его просветлело.

— Есть даже устойчивые черты… и прогнозирование поведения! — пробормотал он вполголоса. — Сергей Сергеевич, я в восторге!

Он встал, пожал руку мужчине.

— Вы нам очень помогли!

Высокий гражданин молча поклонился, взял со стола свой портфель, вышел из кабинета. Дверь тихо закрылась за ним.

Платаний с улыбкой положил листки в папку с делом. Зашнуровал папку, посмотрел на Никитина так, словно хотел сказать? «Ну вот, собственно, и все. Твоя участь решена». Никитин понял этот взгляд и принял удар достойно.

— Послушай, — сказал он откровенно. — Я все понимаю. Тебе нужна карьера. Ты сделал ставку на меня. Но это ошибочный шаг. И последствия для тебя будут очень нехорошие.

Платаний слушал, не перебивая.

— Я тебе предлагаю сделку, — продолжил Никитин. — Ты меня сейчас выпускаешь. А я тебе обещаю, что настоящего Барона ты возьмешь лично. Ты защелкнешь на его руках наручники. Ты предъявишь ему обвинение. Вся слава будет твоя.

Платаний помолчал. Потом усмехнулся.

— Красиво говоришь, москвич. Только я не верю в сказки.

Он решительно встал, открыл дверь и крикнул в коридор:

— Конвой!

Глава 38

Нино приехала в рыбацкую деревню на рассвете. Лицо бледное, глаза красные от слез и бессонницы. В сумочке едва поместился тяжелый и холодный пистолет.

Она нашла домик, в котором остановились Никитины, быстро. Постучала. Варя открыла, держа на руках спящую Машеньку. Увидела Нино, побледнела.

— Ты…

Нино быстрым движением выхватила из сумочки пистолет. Ткнула в живот Варе.

— Пошли. Тихо. Не кричи, не буди ребенка.

Варя обняла Машеньку крепче, пошла вперед. Нино следом, едва не касаясь пистолетом ее поясницы. Они вышли из деревни, свернули на тропинку в лес. Деревья сомкнулись над головами, стало прохладно, тихо.

— Дальше, — приказала Нино.

Они дошли до небольшой поляны. Нино остановилась.

— Встань у дерева! — приказала она.

Варя остановилась, прижимая дочь к груди. Машенька всхлипнула во сне, но не проснулась.

Нино стояла перед ней, держа пистолет двумя руками. Руки дрожали. Глаза были полны слез.

— Ты убила моего брата, — хрипло, но уже без истерики, как-то обреченно произнесла она. — Ты привела в наш дом милицию. Отвлекала нас разговорами про свою ревность, пока они готовились забраться по лестнице. Ты предательница.

— Нет! — Варя покачала головой. — Нет, я не знала! Нино, послушай, я клянусь, я не знала!

— Ты лжешь!

— Не лгу! — Слезы потекли по щекам Вари. — Я не хотела этого! Я просто… я думала, что муж мне изменяет. Я поехала к тебе, чтобы узнать правду. Я не знала, что за мной следят! Не знала!

Нино смотрела на нее, и на ее глаза тоже начали наворачиваться слезы. Она едва сдерживала рыдания.

— Левана больше нет. Моего брата. Единственного. Он погиб. Из-за тебя.

— Прости меня, — Варя опустилась на колени, прижимая Машеньку. — Прости. Я не хотела. Убей меня, если нужно. Но только дочку не трогай. Пожалуйста.

— Ты просто не знаешь, каким Леван был человеком! Он герой! Он никого не боялся. Он любил маму, любил меня. Он был добрым…

Машенька вздрогнула, открыла глаза. Увидела чужую тетю, заплакала.

Нино перевела взгляд на ребенка. Лицо ее дрогнуло. Что-то изменилось в глазах. Она опустила пистолет.

— Дай подержу, — сказала она хрипло. — Дай мне ее подержать.

Варя осторожно протянула дочь. Нино взяла ее на руки, прижала к себе. Машенька всхлипывала, тянулась к матери.

— Сколько ей? — спросила Нино тихо.

— Тринадцать месяцев.

— Она красивая, — Нино гладила девочку по голове. — Такая маленькая. Беззащитная.

— Она хочет есть. Я не успела ее покормить…

Машенька перестала плакать, смотрела на Нино большими глазами. Нино улыбнулась сквозь слезы.

— У Левана тоже дочка была. Умерла от кори. Ей было два годика. Он после этого год не говорил. Просто молчал. Я его выхаживала, как младенца.

Она качала Машеньку, и слезы капали на ее светлую головку.

— У тебя молоко с собой?

— Да, с собой. Там, в пеленку