Фактор Лилит - Джин Пайва

– Это она, ночью?..

– Не знаю, Бри. Не знаю. Знаю только, что должна все рассказать тебе, хотя и не представляю почему. Наверное, тебе кажется, что я придаю слишком много значения всякой чепухе?

– Мне кажется, что ты недооцениваешь значение очень важных вещей. И еще мне кажется, что ты страшно боишься того, что знаешь. – Бри помедлила, потом задала вопрос, который сразу пришел ей на ум: – А что было с мальчиком, Джейсоном?

– Он умер. Сделали вскрытие, что случалось редко в наших заброшенных краях, но все же это был растущий городок, а Джейсон родился во влиятельной семье и имел отличное здоровье. Врачи сказали, это был сердечный приступ, вызвавший разрыв перегородки. Никто не смог объяснить толком, как мог случиться приступ у совершенно здорового парня.

– Когда он умер? – Бри чувствовала, что знает ответ.

– Когда мы с сестрой дрались… – едва слышно проговорила Элиза. – Я думала, что…

– Я знаю, что ты думала, – перебила Бри. – И ты, возможно, права. Вы с сестрой… Я знаю – даже видела – случаи такой сильной связи, что это могло… убивать.

– Ты все понимаешь, Бри. Но пойми и вот еще что. Это сделала не я. Я пыталась… вернуть его. Но было поздно, слишком поздно.

Элиза помолчала, отзвук пережитого ужаса звенел в ее голосе так отчетливо, словно все случилось еще вчера.

– Джейсон лежал в морге. Его веки зашили – об этом я не знала – а я стояла над ним и плакала, плакала… Слезы капали на его лицо, размазывая краску на щеках. Он… это… пыталось открыть глаза, но зашитые веки никак не могли разлепиться… Я чувствовала запах – его тело пыталось вернуться к жизни, хотя уже начало разлагаться, – ужасный, непереносимый запах. Я никогда этого не забуду, хоть всю жизнь стараюсь. Моя сестра покинула город, обозлившись на меня и на весь свет. С тех пор я ее не видела.

– Почему ты скрывала свой дар?

– Бри, до сегодняшнего вечера, до нашего разговора я пыталась забыть о Джейсоне. Я могла бы забыть многое – со временем. Но сейчас происходит что-то ужасное, и старый кошмар возвращается.

– Сейчас, когда мы говорим?

– Да, в какой-то степени. Но главное – Талия вернулась. Я чувствую ее поблизости. Она всегда была сильной и целеустремленной. Но сейчас мне кажется, с ней кто-то еще. Кто-то похожий на нее.

Бри нарушила воцарившееся надолго молчание:

– Если она близко, я, кажется, знаю, что за человек с ней.

– Кто он?

– Мой брат Майкл.

Раскаты гневного голоса Майкла отдавались от задрапированных стен. Рейф в ужасе скрючился около алтаря, в поисках защиты у холодной мраморной глыбы.

– К головам прикасались, вот почему церемония кончилась провалом. Ты понимаешь, что натворил? – Голос Майкла гремел с нечеловеческой силой. – Ты позволил кому-то коснуться их. Кому?

– Он уже мертв, – дрожащим голосом проговорил Рейф. – Если он мертв, это ведь не считается?

– Еще как считается! Все мои усилия, вся подготовка – все пошло прахом из-за того, что я доверился тебе. – Майкл крутанулся на пятках и перешагнул круг, снова начерченный на полу.

Рейф почувствовал, что гроза миновала, и с облегчением выбрался из-под алтаря. Может, подумал он, Майкл… Мысль оборвал подзатыльник, швырнувший его на пол.

– Кретин, – фыркнул Майкл. – Невообразимый кретин.

Абсолютная уверенность наполнила Майкла. Его глаза сузились, кожа натянулась. Великое прозрение пришло к нему, ясное, как воздух, которым он дышал, и события последних дней промелькнули перед его глазами. В его поражении виновна не Бри, хотя, конечно, она источник многих проблем. И даже не сучонка Стелла виновата: она – просто знак неодобрения повелителей, отвергнутое приношение.

Все дело в Рейфе, в Рейфе, с самого начала виноват Рейф. Мальчишка предал его, и в результате Стелла умерла. Его повелители не могли сохранить жизнь ей и ее ребенку, скрепив совершенное святотатство.

Рейф провалил вторую церемонию, Большой Гримуар, высвобождающий подземные силы. Этот обряд должен был проторить путь из другого мира в наш – риск высвобождения темной силы уравновешивался успехом, который она могла принести. Но и Большой Гримуар не принес Майклу силу матери, силу, которая теперь, бесспорно, принадлежала Бри.

И все же Майкл чувствовал себя сильнее, могущественней, чем совсем недавно. Какая-то сила вошла в него во время церемонии, но не та, что принадлежала матери, в этом он был уверен.

Это было нечто другое, незнакомая темная мощь, энергия, которую, как он знал, контролировать невозможно, но она наполняла и радовала его; и пусть даже она принадлежала не ему, чувство обладания было опьяняющим, Майкл никогда раньше не испытывал подобного ощущения.

Майкл нагнулся и сгреб Рейфа за шиворот. Одной рукой приподняв его над полом, он раскачивал худенькое тело из стороны в сторону. Сначала его движения были медленными и почти ласковыми, словно у животного, забавляющегося с детенышем.

– Эта тварь предала меня, – услышал Майкл свой голос.

Он чувствовал, как вместе с бурлящей жизненной силой в нем закипает неистовый гнев; его движения ускорились, и Рейф забарахтался в воздухе, как крыса в собачьей пасти.

Он взвизгнул, как пойманное животное, потом визг перешел в неровные всхлипы.

– Не надо, не надо, повелитель, – умолял Рейф, чувствуя, что угодил в дерьмо по самые уши. – Пожалуйста, простите меня. Я буду верным вам – всегда. Только простите меня сейчас.

Майкл вырос почти вдвое, а его сила росла с каждой секундой.

– Это случилось однажды. Потом – дважды. Но я не сомневаюсь, что теперь ты будешь верен мне до смертного часа. Беда в том, что это можно организовать одним-единственным способом.

Майкл все еще держал мальчишку за шею одной рукой; ладонь его начала сжиматься, и Рейф выкатил глаза. Он дико задрыгал ногами, не достававшими ни пола, ни человека, немилосердно сжимавшего его глотку.

Майкл откинул голову, словно держать на весу мальчишку было проще простого. Он словно со стороны наблюдал за собой, не больше взволнованный, чем если б тряс дохлую крысу.

Ладонь разжалась, и Рейф свалился на пол. Обеими руками сжимая искалеченную шею, он жадно хватал воздух. По его щекам катились слезы. Он попятился назад, надеясь укрыться за алтарем.

Один прыжок – и Майкл снова возвышался над ним, ногой прижимая его затылок к полу. Рейф чувствовал себя пригвожденным, он не мог шевельнуться; на секунду в его голове мелькнула мысль – не бывает, чтобы человек столько весил. Но эта мысль была очень короткой, в следующий момент Майкл наклонился и сгреб его руку, и раздирающая, ослепляющая боль пронзила его тело – Майкл