Фактор Лилит - Джин Пайва

– Лучше называй его Хэл, Бри. Он лопнет, если услышит, как ты говоришь «старый доктор Вон». – Элиза поставила на место последнюю тарелку и повернулась к Бри с озадаченным видом. – Миссис Харпер живет в городе последние несколько лет. Она наблюдалась у кого-нибудь все это время?

– Да. Она попросила доктора Вона переслать историю болезни какому-то врачу, живущему в деловом центре, неподалеку от ее дома. Кажется, она от него не в восторге, потому что позвонила вашему отцу и попросила порекомендовать ей кого-нибудь еще.

Позвонили в дверь, снова застав Элизу врасплох. Взглянув на часы, она заторопила Бри:

– Ровно девять. На худой конец, мы теперь знаем, что эта дама очень пунктуальна. Проводи ее в приемную и оставь входную дверь открытой, а я пока влезу в халат.

– Ты уверена, что стоит оставлять дверь открытой? – заколебалась Бри. – Район не самый благополучный, а в кабинете врача стоит оборудование, лекарства…

– А вокруг полно подонков, – продолжила за нее Элиза. – Мне кажется, мы в состоянии справиться с хулиганами – ты и я. Мы с тобой больше не возвращались к тому ночному разговору по телефону, но я почему-то уверена, что вместе мы сможем овладеть любой ситуацией. Дверь офиса останется открытой в приемные часы.

Направляясь к коридору, ведущему в ее кабинет, Элиза обернулась и театральным шепотом проинструктировала Бри:

– Проводите миссис Харпер в мой кабинет. Я сейчас приму ее.

Накинув белый халат, Элиза подождала с другой стороны двери, пока Бри усадит миссис Харпер.

Почему она сказала Бри такую странную вещь? Как они вдвоем овладеют ситуацией в случае, скажем, ограбления?

Почему-то Элиза была уверена, что это возможно… Но – почему? Растерянно покачав головой, она шагнула в свой кабинет.

Холли Харпер, приоткрыв рот, расширенными глазами уставилась на нее.

Неужели это врач, рекомендованный Хэлом Воном?.. Нет, только не эта женщина.

Элиза подошла к столу, ободряюще улыбнувшись сидевшей в кабинете даме. Она заметила – нет, почувствовала – странное состояние пациентки.

Придерживаясь классического профессионального стиля, Элиза, подойдя к своему столу, наклонилась и протянула руку:

– Здравствуйте, миссис Харпер. Я доктор Кроуфорд – Элиза Кроуфорд.

Рукопожатие состоялось в полном молчании. Встревоженная скверным началом, Элиза опустилась в кресло и придвинула к себе записи.

– Догадываюсь, миссис Харпер, что вам не хотелось бы проявить поспешность, забирая у лечащего врача свою историю болезни. Но мне все же потребуются кое-какие сведения.

Молчание Холли Харпер было сродни оцепенению, только ее глаза неотступно следили за каждым движением Элизы.

Наконец она нарушила молчание:

– Да, разумеется. Называйте меня Холли.

– С удовольствием, Холли. Мне хотелось бы, чтобы вы называли меня Элизой. Может, это не вполне профессионально, зато способствует установлению доверия, а это иногда полезней любых анализов.

Холли Харпер отвела от ее лица оцепенелый взгляд и улыбнулась:

– Эта идея мне по душе, Элиза. Такого толкового совета мне не приходилось слышать с тех пор, как я рассталась с доктором Воном. Вы его невестка, не так ли?

– Да, – ответила Элиза, довольная, что удалось растопить лед. – Вы, наверное, видели табличку на двери – «Мистер и миссис Вон». Джефф повесил ее, чтобы соседи не думали, что мы – просто друзья, имеющие общую практику. Или, что еще хуже, живущие вместе без официального благословения.

– Мне нравится, что вы оставили себе девичью фамилию – это ведь так? Почему вы не захотели воспользоваться фамилией мужа?

– Не уверена, что мой ответ удовлетворит многих, Холли. Это традиция. В нашей семье все женщины носят фамилию матери.

– Очень рада это слышать, – сказала Холли, устраиваясь удобней с явным облегчением. – По правде говоря, я должна перед вами извиниться.

– Почему?

– Увидев вас, я просто онемела, настолько вы похожи на одну мою знакомую. Я готова была поклясться, что вы – это она. Только волосы у вас немного светлей. И теперь, когда вы подошли поближе, я вижу, что глаза у вас не такие. У вас они ореховые или карие, верно? А еще у вас более оживленное выражение лица и цвет лица тоже лучше, даже с поправкой на косметику.

Воздух в комнате повис неподвижно, даже уличный шум, минуту назад едва различимый, но все же присутствующий, отдалился, исчез.

– Боюсь, моему поведению нет оправдания, но… я сыта этой дамой по горло. Как бы то ни было, если все женщины в вашей семье наследуют фамилию матери, она не может оказаться вашей сестрой.

– Кто, миссис Харпер? – спросила Элиза, зная заранее, что ответ укажет на виновницу возобновившихся кошмаров. И страшных снов, и угрызений совести, и сомнений. На ту единственную, что способна отравить ее душу. – О ком вы говорите?

– Я думала, вы будете называть меня Холли. Ах, эта женщина, о которой я говорила… Скорее всего, вы с ней незнакомы. Она работает у моего мужа директором по связям с общественностью последние несколько лет. Умная молодая женщина. – Черты лица Холли Харпер заострились. – Очень умная молодая женщина.

– Как ее зовут? – спросила Элиза, стараясь сохранить деловой тон, хотя страх, как живое существо, рос у нее внутри, перехватывая дыхание и останавливая удары сердца.

– Т.Д. Харра. Все называют ее Т.Д., и, хотите – верьте, хотите – нет, мне в голову не приходило спросить у нее, что за именам соответствуют эти инициалы.

Усилием воли справившись с собой, Элиза опустила на стол книгу записей, которую нервно теребила в руках. Она взяла ручку и старательно улыбнулась. Холли Харпер ни разу не спросила у Т.Д. ее имени по довольно веской причине: Талия Дора этого не хотела, в этом все дело.

– Давайте поговорим о ваших болезнях в детстве, – произнесла Элиза. – А потом вы скажете мне, что именно беспокоит вас в последнее время.

Талия вглядывалась в зеркало неоново-зелеными глазами, горящими призрачным светом.

– Ты узнала. Наконец ты узнала… – шептала она отражению, окутанному серебристым туманом, почти полностью повторявшему ее собственные черты. – Я ждала долго, больше десяти лет… – тихо промурлыкала она; два лица то мягко пульсировали рядом в серебристой дымке, то сливались в светящуюся голограмму. – Теперь, когда ты знаешь, я смогу дотянуться и коснуться тебя.

Темно-ореховые волосы Талии то светлели, будто выжженные солнцем, то темнели снова. Ее горящие зеленые глаза переливались, становились теплыми, карими, потом в них снова зажигались яркие неоновые блики. Молочно-белая, как фарфоровая, кожа становилась золотистой, потом бледнела. Отражения пульсировали, переливались с частотой ударов сердца.

– Мы были едины. Мы должны были оставаться одним целым, но ты пренебрегла тем, что – кто – ты. Ты унесла с собой частицу меня, и я хочу получить ее назад. Элиза, я